Выше только любовь

В них отражался ужас и… что-то еще… Что-то, заставившее Тома подумать – пусть всего лишь на мгновение, – что он не ошибся. Будто Элизабет испытывала к нему нечто большее, совсем не дружеское чувство. Что она возбуждена так же, как и он.

И что она наконец видит его.

Элизабет взяла Тома за подбородок своей миниатюрной рукой, и ему показалось, что к его коже прижали раскаленное клеймо.

– Ты всегда спешишь ко мне на помощь, верно, Томми? Как мне отблагодарить тебя на этот раз?

В эту игру они играли детьми.

В игру, черт бы ее побрал. Ничего не изменилось. Кроме того, что он перерос эти игры много лет назад.

Том хотел уже сказать – причем весьма недвусмысленно, – как она может его отблагодарить, но за его спиной раздался знакомый голос:

– Убирайся прочь от моей сестры, грязный мерзавец!

Сказать, что она была ошеломлена, значило, не сказать ничего. На мгновение Элизабет лишилась способности дышать. Воздух, казалось, был заперт в ее легких где-то рядом с сердцем, которое будто остановилось со скрипом.

Очевидно, рассудок ее тоже находился в помутнении, поскольку первой мыслью было не облегчение от того, что ее не раздавила груда камней, а лишенное смысла осознание того, насколько красив Том.

Элизабет моргнула несколько раз, чтобы избавиться от замешательства. Но Том ей не привиделся. Пронзительные голубые глаза, волевой подбородок, крепкие скулы, не раз сломанный нос, густые брови и темные, почти черные волосы – это все черты Томми, и он, несомненно, красив.

Потрясающе. Ее сердце замерло, голова закружилась. Господь всемогущий, как это случилось? Когда?

Вторая мысль Элизабет тоже была не о благодарности за спасение. И третья, раз уж на то пошло. Все ее мысли крутились лишь вокруг большого, слегка вспотевшего, наполовину обнаженного тела, прижимающего ее к земле, которое выглядело и ощущалось таким же крепким и твердым, как камни, едва не обрушившиеся на ее голову. Элизабет так же думала о том, что это самое тело должно было ее расплющить, но этого не случилось.

Ей было приятно чувствовать Тома на себе. В самом деле очень приятно. Даже несмотря на то, что он был настолько тяжелым и горячим. Элизабет словно лежала у раскаленного горна. Ее пальцы практически горели, когда она их вонзила или, вернее, попыталась вонзить в стальные мышцы Тома.

Господь всемогущий, как же он силен! Конечно же, Элизабет это знала и раньше.