Осколки голограммы

Поздним вечером, услышав неожиданный звонок в дверь, лирический герой поспешно сжигает свои бумаги, в том числе «письма – память лучших дней – Жены теперешней моей», и идет «гостя принимать»:

…Ну, догорела! Выхожу

В гостиную – и нахожу

Жену… О, верная жена!

Ни слез, ни жалоб, лишь бледна.

Блажен, кому дана судьбой

Жена с геройскою душой,

Но тот блаженней, у кого

Нет близких ровно никого…

Соотнесенность лирического героя стихотворения с Некрасовым отразилась в суждениях современников (III: 404–405).

Напрашивается вопрос о соотнесенности «теперешней жены» с героиней данного исследования[46 - Сохранилось мемуарное свидетельство, весомость которого не стоит преувеличивать, хотя и нельзя не учитывать. Оно принадлежит Е. И. Жуковской, жене Ю. Г. Жуковского, сотрудника некрасовского «Современника», отношения с которым у Некрасова были сложными. По уверению Жуковской, Некрасов, желая сгладить противоречия, во время визита к Жуковским прочел стихотворение «Суд» (ошибочно названное ей иначе):«К концу ужина он прочел нам свое новое стихотворение на современную тогда тему: “Обыск”. Желая как-нибудь сгладить наши отношения и смягчить мою суровость, он сказал:– Тут и о вас есть, Екатерина Ивановна, – и он прочел» (Жуковская).]. Она весьма условна – например, герой оговаривает, что «теперешняя жена» была его «невестой», то есть речь идет о законном браке, а не о гражданском, тем более не о содержании женщины, – но условностью можно считать и эту оговорку. Из воспоминаний Рюмлинг можно сделать вывод, что при Лефрен, так же как при Панаевой, в доме поддерживался семейный уклад. К. Чуковский, лично знакомый с Рюмлинг, неоднократно пользуется словом «жены», говоря о подругах поэта. Поэтому закономерно задаться вопросом: является ли Лефрен в какой-нибудь мере прототипом «жены», которая твердо переносит невзгоды героя и их последствия – его депрессивное состояние, многократно описанное в его стихах, письмах, воспоминаниях о нем?

Рюмлинг свидетельствует:

«…На… обедах Н.

А. всегда был весел и доволен; за все время пребывания у него г-жи Лефрен я редко видела его грустным.

Г-жа Лефрен обладала приятным характером, никогда ему ничем не надоедала и развлекала его шутками» (Рюмлинг 7: 31–32).

«Между Николаем Алексеевичем и ею были хорошие отношения, и я никогда не слыхала о каких-либо недоразумениях. <…> Вообще она смешила часто своими разговорами и рассеивала его часто мрачное настроение» (Рюмлинг 3: 11–11 об., 12).