Атилла

Кто-то снова предложил свою помощь, но хан отрезал:

– Я сам!

Угыз-хан осторожно приблизился к клинку, прикоснулся к нему, а небо молчит. Тогда он ухватился обеими руками и вытащил из болота меч. Тут сверху раздался голос:

– Этот меч – твой, Угыз-хан. Он поведёт тебя от победы к победе. Ты должен будешь завещать его наследникам своим, чтобы переходил из поколения в поколение. А не передашь, знай: Тангрэ отвернётся от тебя…

Таинственный голос свыше поразил людей. Ни живы ни мертвы от страха, они вдруг повалились хану в ноги.

А как же иначе, ведь сам Тангрэ на виду у всего народа дал ему волшебный меч! Лишь тот, кто овладеет им, достоин быть повелителем тюрков.

Вот так, переходя из поколения в поколение, чудесный меч теперь в руках Мангук-хана, отца Атиллы.

Угыз-хан не разлучался с мечом. С тех пор он не знал поражений. В Туране меч известен был каждому. Он стал символом победы. В конце жизни Угыз-хан завещал Меч Тангрэ сыну. Каждый раз после смерти очередного хана унуки сажали его преемника вместе с заветным мечом на белую кошму и, подняв на руках вверх, провозглашали ханом.

Таким был меч, на который зачарованно смотрел юный Атилла. После торжества он сказал себе: «Когда-нибудь я тоже возьму в руки Меч Тангрэ и пойду громить Рим – освобожу несчастных людей моего племени от злых римлян».

В становище белых тюрков пришла весна. Едва земля покрылась ярким ковром первой травы, они вернулись к кургану Шимбай-хана. Ходили вокруг него, мёртвым желая рая, а живым благополучия.

Отдав усопшему хану все почести, исполнив все обряды, двинулись туда, где между Итиль-рекой и Жаеком раскинулись родные степи. Дорогой они не встретили никого, лишь, обходя краем пустыню, увидели небольшое племя каныков. Поговорив с предводителем, забрали каныков с собой.

Когда перебрались через реку Жаек, степь успела зарасти густой, сочной травой. Семнадцать долгих лет прошло с тех пор, как покинули они родные места. Остановились, раскинули юрты и три дня, три ночи справляли свадьбы.

Однако праздник этот был не для всех. Девушек у каныков оказалось двадцать или тридцать, не больше: на сотню джигитов не выходило даже по одной невесте. Все девушки, понятно, достались лучшим из воинов.

Вокруг кипела жизнь, после долгой зимней спячки природа пробудилась окончательно – всё, что двигалось, ползало, летало, искало себе пару, всё говорило о любви. Только мужчинам племени унуков было грустно.