Чеченцы: быт, культура, нравы, обычаи, религия. Кавказская война. XIX век

Большая то сумма, брат его мог бы заплатить, но хотел ее иметь себе обращенную через Шамхала Тарковского, генерала-лейтенанта и дагестанского князя, под которого правлением находился рыбный улов Каспийского моря. Отсюда между Давыдовым братом и Шамхалом возник спор, который ухудшил положение военнопленного, каждый раз на большее мучение, который выставляется, со стороны горцев.

Грустное и тяжелое шли минуты в закрытии на разговорах и размышлении с моим товарищем. Смотритель тюрьмы старого, хромого Мюрид Муса каждый день приносил нам скромную еду, которая складывалась, из нескольких хинкал и крынки воды.

Иногда позволял нам несколько минут посидеть в срубе над ямой, потому что мой компаньон человек уже много лет страдал от здоровья. Его тело покрытым было полностью болячками и вредного воздуха из нехватки света и его разновидности, темными клеймами, которые каждый раз множились и расширяли. Иногда бросали нам через отверстия скромную милостыню из кусков сухого хлеба. Из числа таких милосердных лиц заняла мою мелкое любопытство, обгоревшее от солнца ручка, которая иногда передвигаясь между неравных балок сруба, роняла свежее пшеничный чурек, зная до кого относилась эта ручка, всегда с томительным ожиданием я ждал ее появления и вместе с тем я, к которой она принадлежала. Однако судьба не позволило мне оставаться долго в этой неуверенности. Сидя один раз в открытых дверях нашей тюрьмы, мы увидели в щели ту хорошо знакомую ручку нам ручку, подающую чурек. Девушка не больше пятнадцать лет протянули эту ручку, но заметив нас, завесила зарумяненное белое личико чадрой, подавая чурек в руку моему товарищу. Я не знаю для чего, но если бы этот чурек из белой ручки откровенно достался бы в мои руки, сначала я умер бы может от голода, прежде чем с ним я подумал бы расстаться. Взгляд ее в тот же момент брошенный на мне выражал удивление и печаль вместе с тем, что уже для меня не имела что жертвовать. Мой компаньон рассказывал мне, что девушка давно приносит ему еду, также вспомнил, что дитя это было еще маленьким, но уже в колыбели встретилось с великим несчастьем, которое никоим образом от нее отдаленное быть не может. Я просил следовательно, чтобы мне рассказал о все что только знает касающегося этой бедной девушки. Но судя по ее чистому наряду нельзя было допускать, чтобы ее несчастьем была бедность, а здесь другие беды, если при том служит здоровье, не знают. Охотно следовательно повторил мне вести, которые имел данное себе от нашего часового тюрьмы.