Троллейбус без номеров

Дома, в Нью-Йорке, у меня было огромное множество знакомых, но ни одного из них я не мог назвать другом. Всем им нужны были лишь мои слава и деньги. А теперь я здесь, курю дешевые русские сигареты вне пространства и времени, ем куриный бульон и мне так хорошо, как не было с того времени, как умерла моя Марта.

– Именно поэтому ты отказался подписывать договор? – тень догадки пошла по Сашиному лицу.

– Конечно, Саша. Как же иначе? Зачем вообще видеть осознанные сны, если вновь не сможешь увидеть того, кого любишь? Не сможешь прикоснуться к ее лицу, не зарыться носом в ее волосы, не пригласить ее на велосипедную прогулку… Не знаю, возможно, ты не поймешь, в конце концов, тебе всего тринадцать, но… Ладно.

Предвкушая очередную пятерку по английскому, Саша начала свой рассказ. Она говорила, говорила и говорила, стоя на краю Вселенной в сонной ловушке в джинсах, зипуне с чужого плеча и с тарелкой супа в руках. Эрик слушал внимательно, качая головой.

– Знаешь, меня тоже травили в школе, – он улыбнулся. – Мои стихи читали перед всем классом и смеялись над ними. А теперь я известен на всю Америку, моя группа собирает стадионы, а где те, кто смеялись надо мной? Иногда я просыпаюсь от того, что мне снятся кошмары. Что я снова в школе. Иногда, если я вдруг встречаю на улице кого-то, напоминающего моих одноклассников, я пытаюсь сделать все, чтобы они меня не заметили.

– Я тоже.

– Это совершенно нормально, понимаешь? Надо просто потерпеть. Перетерпеть все эти школьные годы, как терпишь ужасно длинный урок, а потом делай, что хочешь, гуляй, с кем хочешь, и никто никогда не будет тебя травить. Взрослые обычно этим не любят заниматься.

Они все говорили и говорили, обсуждая любимые книги, обсуждая рок-группы, которые они слушают – Аня называла их «дедушкиным старьем» и «нафталиновым никому не нужным бредом», Эрик же серьезно кивал головой и говорил, что слушал эти группы в детстве, когда был маленьким.

– Сашка! Сашка! – Альберт Андреевич шел к ним, как нечто неумолимое и серьезное. Как звонок с по-настоящему интересного урока. Как ужасающая надпись «Конец» после самого любимого фильма. – Тебе пора просыпаться. Надо идти в школу.

– Опять в школу? – к горлу подступили слезы.