Троллейбус без номеров

Место, где птицы поют в семи октавах, вода кристально-чистая, серые, чистые дома без всякой духоты и пыли, в воздухе пахнет сливами, а люди добрые, вечно молодые и вечно друзья. Место, которое вечно снится в самых приятных, самых сокровенных снах, которые и в дневник-то не запишешь, чтобы мать не нашла и не засмеяла. Место, оживающее лишь на страницах особых книг.

– Смотри, смотри, Абрамыч, она улыбается! Еще что-то помнит пройдоха! Вспоминает! И речку вспоминает, и музыку! Может, и поехать-то нам сегодня удастся!

– Не уедем.

Не видишь? Она просыпается. Тьфу, опоздали. Опять четырнадцать лет ждать. А потом она, значит, вырастет, волосы будут уже ржавые-ржавые, и все – никуда не поедет. Чего ждали, зачем? Могли бы, наконец, на рыбалку съездить, шишиг половить.

– Да подожди ты со своими шишигами. Представляешь, Сашк, у человека и мыслей-то в голове никаких, все рыбалка да рыбалка! Как так жить-то можно, черт его дери! Ладно, не ворчи. Как мне подсказывает шестое чувство – а оно редко когда ошибается – нам не придется ждать четырнадцать лет.

Ведь она наша. Из нашего мира.

– Думаешь? Думаешь, она не заржавеет?

Абрамыч вразвалочку подошел к Саше и аккуратно взял ее за руку, будто брал невиданное, хрупкое сокровище – будто жутко дорогую вазу. Такую разобьешь – всю жизнь будешь себя корить.

– Обещай, – у него серьезный взгляд за круглыми очками без капли насмешки. – Обещай, что никогда не заржавеешь. Ведь самое страшное, что может случиться с человеком – это не смерть и даже не потеря близких, самое страшное – это заржаветь.

Ржавые люди каждый день бесцельно ходят на работу и обратно, смотрят фильмы, которые им советуют друзья и хихикают в нужных местах из вежливости, слушают то, что нравится всем, едят то, что нравится всем – они не страдают от экзистенциального кризиса, конечно же, но ощущение бессмысленности жизни у них бывает, порой. Это душа пытается прорваться через ржавчину. Они погрустят, погрустят, а потом улыбнутся глупо-глупо и нальют себе баклаху пива, чтобы выпить с друзьями.

Саша знала, на что подписывается. Саша знала, что больше никогда ни на кого не накричит, никогда не соврет, никогда не будет думать злых мыслей – ведь теперь ей есть, ради чего жить. Ради того самого чувства, которое возникло у нее внутри, чувства, которое заставляет ее подниматься в четыре утра и задумчиво выходить на улицу, смотря на рассвет.

– Не волнуйтесь. Я никогда не заржавею.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.