Моя Дорога Ветров, или Всё хорошее начинается с «сайн»

И кумачовые плакаты на стенах по-прежнему настойчиво убеждали ещё не разобравшихся: «Народ и партия едины!»

У берегов труженицы Клязьмы, удачно приютившей несколько текстильных городков Подмосковья, удивительно органично смотрятся и новостройки Парковской, и образцы иной архитектуры: морозовской, промышленной. Совсем другое дело – старинные морозовские казармы (слово-то какое суровое!), в которых ещё проходит жизнь какой-то части местного населения. Это уже ни с чем не сочетается. Какое слово, такая и жизнь!

А впереди ещё пересечение железнодорожных путей, по которым в процессе весьма содержательного общения промчался Венечка Ерофеев – герой книги, чьё название совпадает с направлением электрички (Москва – Петушки), испытывающий равносильную тягу как к алкоголю, так и философским рассуждениям.

А при этом, надо понимать, без мата и крепкого словца самовыразиться никак не получится. Как это по-русски!

Для русского человека мат, как ни странно, менее всего матерное слово. Это нечто более важное: и психологическая разгрузка, и позарез необходимое средство для развития речи, наибольшего эффекта достигающее при одновременном употреблении с алкоголем.

В институте вопросы развития речи нам освещают по-другому, заявляя, что это самые сложные школьные уроки. Глядя на «легко» и «непринуждённо» изъясняющихся взрослых, этого не скажешь. Зато, проходя школьную практику, понимаешь размеры бедствия и становишься единомышленником преподавателей. Но буквально через несколько десятилетий вдруг понимаешь, что, оказывается, те дети были большие молодцы, ибо всё-таки книги читали и сочинения, пусть слабенькие и наивные, но при этом искренние, писали, причём абсолютно самостоятельно.

Утерев скупую учительскую слезу, я иду дальше: до института нам с вами ещё топать и топать. А за час пути какие только мысли не посетят!

Осторожно! Перед нами пролетает электричка Москва – Крутое. А оттуда недалеко и до пресловутого сотого километра, за который высылались социально несимпатичные личности.

И Орехово-Зуево стояло подобно пограничному стражу на стыке двух миров, хотя и своего хулиганья хватало, и милиции скучать было некогда.

Для студентов литфака, привычно живших вымышленной жизнью литературных героев, удобным было хождение по двое или по трое, особенно в день экзамена. Не осилив более одного романа за вечер, можно было «прочесть» другой, слушая соседа, расплатившись, в свою очередь, кратким содержанием своего произведения.