Назад в СССР

А таких тюбиков у них, небось, целая партия, может, не одна коробка… Это скольких же гражданок, заботящихся о мягкости и упругости кожи рук, они надуют? Вряд ли ещё найдётся кто-то идейный и принципиальный, вроде меня. ВЕРНУ.

Продавец – молоденькая девочка, беременная на последних месяцах. Расстроится ещё из-за ерунды. Разборки, то, сё. Не дай Бог, преждевременные роды, осложнения. Жалко девочку. НЕ ВЕРНУ.

А какую-нибудь подслеповатую бабулю, решившую поухаживать за натруженными сморщенными ручками – не жалко? ВЕРНУ.

Вот такой диалог с самой собой я прогнала в уме. Я прямо измучалась вся над неразрешимой дилеммой.

На всякий случай, сунула тюбик в сумку. И когда была в городе, зашла в магазин. Продавец была уже другая, пожилая женщина. Она равнодушно, даже не отвинчивая пробку, поменяла тюбик.

– А где ваша напарница, девочка?

– А она у нас родила! В декрете. Теперь только года через три выйдет.

Ну и славно! Ну и дай Бог!

КТО ПРО ЧТО – А ВШИВЫЙ ПРО БАНЮ.

Только не вшивый – а блохастый.

И не про баню – а про дезинсекцию.

Мы тогда жили в однушке на первом этаже. Животных не заводили: в семье маленький ребёнок с аллергией. А чтобы не было скучно, у нас собирались на посиделки девчата, тоже со своими детьми.

И вот мы стрекочем, вяжем свитерочки. Смотрим телевизор, обсуждаем: то ли Просто Марию, то ли богатых, которые тоже плачут. Я незаметно почёсываю спицей босые ноги.

– Странно. Комаров нет – а ноги зудят.

Тут же одна подруга, плюнув на приличия, энергично впивается ногтями и царапает лодыжки:

– И у меня давно свербит.

Я очень внушению поддаюсь.

Вторая, почёсывая ногу о ногу, авторитетно говорит:

– Это нервное. Передаётся, как зевота.

Вечером я ползала, собирала с пола игрушки. Смотрю: к ноге пристала какая-то чёрная точка. Решила смахнуть – а точка как брызнет! А вот ещё точка. И ещё.

А-а-а! Так вот как выглядят блохи! Гадость какая! А ребёнок весь день на ковре!

Пропылесосила и свернула ковёр, вынесла на лоджию.

Промыла пол со стиральным порошком, за неимением других дезинфицирующих средств. Время-то девяностые, порошок – и тот дефицит. Блохи помылись, повеселели, воспрянули и активизировались.

А для меня начался многосерийный коммунальный ад. В жэке сказали, что квартира моя собственность. А стало быть, то, что в ней ходит, летает, ползает, скачет и кусается – это сугубо моя личная проблема. И вообще, уничтожение насекомых – дорогое удовольствие.