Назад в СССР

Они ещё не научились, как старшие товарищи, смотреть брезгливо и значительно, сквозь и вскользь, вдаль и за горизонт, в сверкающие дали… В какую-нибудь Пальма-де-Майорка, Фиджи, Белиз…

Фиджи – это потом. А сейчас на холодном комарином Селигере они будут вволю кушать, пить и танцевать. И в перерывах с умными личиками презентовать глянцевые проекты из серии «фантастика».

Больничка бедновата, грязновата, и пахнет в ней… фу! Ничего, скоро юных карьеристов всячески обласкают. Их ждут чистенькие, оснащённые спецбольницы.

Только для белых. Гоу, негры, гоу.

Схема обкатана: спецпайки для себя, Майами для детей, патриотические речёвки (дацзыбао) – для простолюдинов.

Эх, пенсионеры! Чего вам терять, кроме потёртых пенсионных книжек? Ведь вы сила! Воздели бы свои палки и трости, потрясли бы в воздухе старомодными крепкими зонтами, грубо штопанными хозяйственными сумками – да хорошенько прошлись по прилизанным головёнкам. Чтоб, задрав штаны, селигерцы бежали не на дармовые тусовки – а жизни нюхнуть.

Но очередь глухо, мёртво молчит.

***

Блин, блин, блин, ну вот опять! Ну почему у меня вечно, как у того Петровича?! Который, что ни возьмётся собирать: мясорубку там, или детскую коляску – вечно получается автомат Калашникова.

А я, о чём ни возьмусь писать: о «муже на час», о вредной кондукторше или о блохах – обязательно вылезет мерзейшее, богопротивное мурло политики?

От которой! Меня! Уже! Тошнит!!

УЮТНЫЙ ДОМАШНИЙ ВЗРЫВ

Вот как сейчас помню: осень, девяностые.

По телевизору показывают фильм-катастрофу, тогда ещё в диковинку. У самолёта срывает обшивку, ветер швыряет горошинами пассажиров и стюардесс…

И тут я ощущаю реальную опасность, которая здесь, рядом. Запах газа из вентиляции. Вентиляция давно плотно заткнута тряпками от соседских тараканов и табачного дыма. Но даже сквозь тряпки несёт кислым, едким запахом.

За стеной живёт маргинальный поэт. Ему единственному, первый и последний раз в истории нашего города, мэр подарил жильё за поэтический талант.

Однажды он пытался свести счёты с жизнью посредством отравления газом. Не получилось. Жильцы хотели помочь ему претворить в жизнь задуманное, посредством мордобития – но поэта вовремя увезла скорая.

В соседней комнате живёт 78-летняя бабушка с атеросклерозом. Она ещё ничего, бойкая. Сама себя обслуживает: ходит в магазин, варит суп, ставит чайник. При этом постоянно забывает зажечь под чайником огонь.