Дерзкая галичанка

Ганна с интересом созерцала богатство лепных украшений и облетевшую со стен штукатурку, богатые, траченные молью ковры и подходящие им по стилю мраморные камины, в которых не горели дрова, висящие на стенах картины Козлова и Валериани, изящные канделябры, свечи в которых оплыли и не горели, изящные диваны и столики в ампирном стиле и все это производило на нее впечатление, что она попала в семью, которая еще совсем недавно знавала лучшие дни.

– Какой очаровательный дом, хресна. Вам здесь, должно быть, очень уютно, – произнесла она.

Затем сняла накидку, с небрежной улыбкой подала ее Олегу и, сказав «спасибо», с легким трепетом разжала пальцы. Олег подхватил накидку и огляделся в поисках Спиридона.

– Повесьте ее, пожалуйста, – терпеливо, как будто бы она говорила с идиотом или глухим, произнесла Ганна.

– Непременно, – ответил Олег после минутного замешательства и понес накидку в прихожую.

Ганна, не уверенная в том, что ее намеки достигают цели, добавила:

– Panski pracownik glupkowaty[8 - Ваша прислуга придурковата (польск.

).]. – Она понадеялась, что это оскорбление Олег поймет.

– Боюсь, дорогая, я не сильна в румынском языке. Твой папа писал, что ты вполне прилично говоришь по-французски.

– Я сказала, что ваш дворецкий – он, очевидно, немного не в себе?

– Спиридон? О, нет! У него разболелся зуб. С чего ты взяла, что у него не в порядке с головой?

– Он пытался выставить меня из вашего дома. А потом заявил, что я должна буду пройти через заднюю дверь.

– В самом деле? Я поговорю с ним, не сомневайся.

– Да, я думаю, вам было бы неплохо это сделать.

Вернулся Олег.

– Ваша хозяйка хочет сказать вам кое-что, – произнесла Ганна, ободряюще взглянув на свою крестную.

Елена Матвеевна и ее сын обменялись недоуменным взглядом.

– Это – мой сын Олег, – объяснила гостье Елена Матвеевна.

Волна гнева обожгла грудь Олега.

Дворецкий! Она приняла его за дворецкого! Но, заметив слабую улыбку на лице девушки Ганны, понял ее уловку.

Она решила поквитаться с ним за то, что он принял ее за служанку. Итак, мадемуазель решила отплатить той же монетой, не так ли? Ну что ж, если она желает состязаться в остроумии, он чувствовал, что не ударит в грязь лицом.

Олег отвесил требуемый этикетом поклон, пренебрежительно оглядывая в то же время каждый стежок ее платья.

– Умоляю, простите мне эту ошибку, Ганночка.