Первый узбек

Возле тазика и кумгана толпились не менее пяти слуг, да ещё двое стояли за дверью.

Тот с гордостью, достойной лучшего применения, ответил:

– Всего четыре человека, великий хан, светоч мудрости и благочестия! Один поливает на руки воду из кувшина, второй придерживает тазик, куда стекает вода, чтобы она не забрызгала мой халат. Третий подаёт мыло и сохраняет его после того, как я намылил руки. Четвёртый расправляет приготовленное полотенце. Я же должен вытереть руки, о величайший из ханов. – Лучше бы он попытался в очередной раз обмануть меня или придумал что-то похожее на правду.

Мне было бы спокойнее от того, что деньги тратятся на нужное и необходимое дело! Хорошо, хоть руки не разучился вытирать сам…

От таких ответов у меня портится настроение. В детстве этот Ходжам-Кули умывался водой из арыка, а вытирался свежим ветром. Дожили, сейчас четырёх человек ему мало. Интересно было бы посмотреть, как он нужду справляет и сколько человек возле него в тот момент находятся? Разговаривают мои приближённые так, словно их слушает десятка два людей.

Отвечают заковыристыми словами, цветистым слогом, не забывая через каждое слово вставлять: «Великий хан, гордость государства, яркое солнце в небе, Искандер по достоинству» и много другой подобной чепухи. Не могу я отучить их от ненужных восхвалений.

Лишь мой молочный брат Зульфикар и его дядя Али, придворный зодчий, могут говорить без затей, не отягощая свою речь ненужным славословием. Их брат Ульмас чаще молчит, а если говорит, то больше математическими формулами.

Думаю, это связано с тем, что они выросли в простой семье плотника из Афарикента, моего родного города. Или люди такие – для них главное дело, а не то, какими изысканными речами эти дела украшаются. Не в речах главное, а в том, что ты совершаешь и во имя чего. Зульфикар же с рождения при мне, мы без слов понимаем друг друга.

Одежда этих пустозвонов приводит меня в смятение. Тончайший китайский шёлк на куйнек, бархат на иштон, бекасам на ягтак.

Везде золотошвейная тесьма, кушаки украшены золотыми бляшками, ходят и звенят ими на каждом шагу. Оружие их до того инкрустировано

и орнаментировано драгоценными каменьями, что, если продать один кинжал с ножнами, можно на эти деньги мечеть построить для замаливания грехов. Забыли Коран, совсем забыли, а ведь в нём сказано, что мужчина не может украшать себя золотом и драгоценными камнями!

Чалма такая, что под ней не то что головы – лица не видно.