Первый узбек

Надо поесть, надо выпить горькое, отвратительное лекарство, надо стряхнуть с себя уныние. Надо прочитать последние донесения соглядатаев при дворе Абдулмумина, надо поговорить хоть с кем-нибудь, чтобы перестать слышать голос своей совести. Но лень даже хлопнуть в ладоши… Интересно, если я не хлопну в ладоши, в мою комнату так никто и не зайдёт? Неужели мне позволят умереть в одиночестве? Перехожу в кабинет и, чтобы не испытывать судьбу, хлопаю в ладоши. Мгновенно открывается дверь, за ней стройными рядами на коврах топчется весь мой двор.

Смотрят, выпучив от усердия глаза, видимо, удивлены, что я ещё жив. Выглядывают из-за спин друг друга и бубнят вразнобой:

– Великий хан… – это скрипит Аким-бий-мирахур.

– Опора мира… – вторит ему Джани Мухаммад-бий, диванбеги.

– Светоч мысли… – не отстаёт Хайдар Мухаммад мунши.

– Счастье и жизнь… – продолжает Санджар-бек.

– Луноликий и бесподобный… – отличился Озод-бек-дадхо.

Ну то, что Луноликий, – это точно! Я действительно круглолицый.

Но мне уже шестьдесят пять лет, так что сравнивать меня с Луной это верх недомыслия. Я не девушка, чтобы такое слушать. Остальные тоже что-то лепетали, я не прислушивался к гомону Саляма. Одним взмахом руки показываю, что они все могут удалиться, оставляю только Зульфикара и дастурханчи. Табиб Нариман, несмотря на указание, трясёт своими склянками, умоляя принять лекарство. Кривясь и заранее морщась, выпиваю надоевшее зелье. Дастурханчи в нетерпении выплясывает за его спиной.

– Накрой дастархан, хочу мяса, но не жирного, принеси побольше овощей, свежих лепёшек, но не горячих. И кумыса. Много кумыса. – Как хорошо, что я наконец-то решился ожить! Если заниматься копанием в самом себе, можно напридумывать страхов, несчастий и болезней не только на свою голову, но и на всё своё обширное государство!

– Слушаюсь, великий хан, вам не придётся ждать и мгновения, всё давно готово. – Так и должно быть. Лицо у Абдул-Кадыра стало безумно счастливым, расплылось в неподдельной улыбке, словно ему удалось воочию узреть райские сады или, по крайней мере, райские кухни, если таковые имеются в эдеме!

Зульфикар невозмутимо смотрит на меня:

– Что, великий хан, надоело одному в темноте сидеть? – Лишь один он может так со мной разговаривать, и слова «великий

хан» он произносит так, словно говорит: «Ну что, братишка, соскучился?»

Я улыбаюсь.

Я доволен, что вижу его.