Первый узбек

Джани-Мухаммад-бий разложил свои свитки на хонтахте и принялся подробно объяснять мне, отчего в стране нет изобилия и что надо сделать для его появления:

– Великий хан! Народы, живущие в вашей стране, пользуются вашими высокими милостями и послаблениями, платят основной налог – харадж – в размере пятидесяти процентов от получаемой прибыли. Кроме того, они платят ещё двадцать один налог: в пользу сборщиков налога, на пашню, на плодовые деревья. На тугаи, на воду, на скот, на пользование дорогами. На возможность торговать на базаре, на весы… – Он частил без умолка, размахивая в такт руками, без нужды поправлял свою великолепную чалму.

– Достаточно, я всё понял, вы всегда начинаете свой доклад одинаково. Но скажите мне, достопочтенный, после уплаты всех вышеперечисленных налогов, что остаётся у дехканина и можно ли прожить ему с семьёй на оставшиеся скудные средства? – я всегда задаю этот вопрос, и Джани-Мухаммад-бий отвечает, как всегда:

– Мрут, конечно, но это не оттого, что налоги велики, а оттого, что они ленивы и плохо работают, великий хан.

 – Хотел бы я посмотреть на него, волею судеб ставшего дехканином, – заплати двадцать два налога, а потом грызи кирпичи, выковыривая их из дувала! Попробовать напугать диванбеги?

– Скажите, Джани-Мухаммад-бий, если бы в вашем распоряжении оставался доход в размере пятидесяти процентов от того, что вы получаете от меня, на что жила бы ваша семья?

Джани-Мухаммад-бий испуганно посмотрел на меня. Он сразу представил, что платит налоги и всё, что пристаёт к его рукам, уже отстало и попало прямиком куда надо – в ханскую казну.

Он съёжился, словно от удара, глаза его стали ещё больше, он забыл про чалму и пробормотал писклявым, сразу осевшим бабьим голосом:

– Как прикажете, великий хан, как прикажете! Я могу платить налоги. Полгода назад я передал вакфу принадлежавший мне караван-сарай со всеми постройками, дуканами и доходами.

– Это вакф. Доходы от него идут на богоугодные дела – на содержание мечетей, на мазары, ханака.

Кроме этого, вы сами продолжаете управлять этим вакфом и брать себе двадцать процентов от его доходов. Я сейчас спрашиваю не про это. Я спрашиваю про дехкан и ремесленников – на что они живут? – не о том я думал с раннего утра, вспоминал сражения, героев, Абдулмумина, коней и прочие мелочи. Думать надо было о налогах и землях!

– На то, что получают от своей работы, на что же ещё! – в голос диванбеги постепенно возвращались мужские звуки.