Хранитель изумрудной печати

То она бродила по какому-то шумному многолюдному рынку, но люди вокруг говорили на незнакомом языке и одеты были странно – в длинные светлые плащи, заколотые на плече, или в длинные рубахи из серого льна. В памяти всплыли слова – тога, туника, которые произносила Джульетта, еще какие-то полузабытые термины из истории древнего мира.

Во сне кто-то дотронулся до ее плеча, Вера обернулась и увидела человека в театральной трагической маске, с перекошенным страданием ртом и пустыми провалами глазниц…

Потом ей снилось, что она сидит на каменной скамье огромного амфитеатра среди тысяч таких же зрителей, а внизу, на арене, на залитом кровью песке две группы людей в окровавленных бронзовых доспехах насмерть бьются друг с другом.

И снова кто-то дотронулся сзади до ее плеча.

Она обернулась и увидела на следующей скамье человека в трагической маске с черными провалами пустых глазниц…

Потом как будто незримый режиссер снова сменил экспозицию, смонтировал новый эпизод фильма.

Теперь Вере снилось, что она идет по узким переулкам древнего города, куда-то спешит, а за спиной раздаются настигающие ее шаги.

Она шла все быстрее, едва не бежала, но шаги за спиной неотвратимо приближались, становились все громче, отдавались гулким эхом от серых каменных стен. Вера уже отчетливо слышала шумное хриплое дыхание преследователя. В ее душе нарастал страх, и она знала только одно – ни в коем случае нельзя оборачиваться…

Впереди она увидела дверь. За нею была надежда на спасение…

Вера бросилась вперед и принялась колотить в дверь, в кровь разбивая костяшки пальцев.

– Откройте! – закричала она срывающимся жалким голосом. – Впустите меня!

Дверь не открывалась, никто не отзывался на ее отчаянную мольбу о помощи, а преследователь уже настиг ее, подошел вплотную, дотронулся рукой до плеча.

Вера не выдержала, обернулась – и снова увидела за спиной человека в трагической театральной маске, и снова мрачная тьма смотрела на нее из черных провалов глазниц…

Были еще какие-то сны, бессвязные и душные, как жаркая южная ночь, но в каждом сне рано или поздно появлялся тот же человек в трагической маске.

В театральной маске с темными пустыми провалами глазниц.

И вдруг на крутом повороте очередного сна она проснулась – резко, внезапно, с пересохшим ртом и глухо бьющимся сердцем. Проснулась, разбуженная каким-то странным звуком.

Она лежала в постели на влажных сбившихся простынях и прислушивалась к ночной тишине.

В комнате было темно, темно, как в подземелье.