Улан Далай

Чагдар помог отцу слезть на землю, опустился рядом на корточки. Баатр сидеть не мог, заваливался на бок.

– Товарищ часовой! Пусть отец полежит – неможется ему, – попросил Чагдар и торопливо добавил: – У меня тут мяса немножко есть, я вас угощу.

– Ну че же он в пылюгу ляжит, – смилостивился часовой, – давай его вот сюды на лавку, – указал штыком на облупленную скамью с литыми чугунными бочками.

Чагдар подвел отца к скамье, Баатр со вздохом облегчения растянулся во весь рост и закрыл глаза. Чагдар достал из торбы вяленое мясо, из-за голенища нож, отрезал толстый шмат, передал часовому.

Тот сел на лавку в ногах у Баатра и жадно впился в рубиновый пласт зубами. Откусить сразу не смог, потянул боковым прикусом, как раздирают мясо собаки. Наконец отгрыз, стал жевать, сильно двигая челюстями. Долго перекатывал кусок во рту, давясь, проглотил… Вздохнул.

– Эх, жизнь-подлюка! От зубьев одни пеньки остались. Ладно, иссмакую помаленьку. – Засунул остальное мясо за щеку и стал посасывать, как большой леденец.

 – Да ты тоже сидай, – предложил Чагдару. – В ногах правды нет. Когда еще Петро возвернется. Большой кильдим там у военнача. Маруську-анархистку потчует. Слыхал про Маруську?

Чагдар помотал головой, осторожно примащиваясь на краешке скамьи.

– Ну, ты темный! – протянул часовой. – Буйная краля! Чуть че не по ней – сразу за наган! И не разбирает – свои, чужие, палит напропалую и берет, че хочет.

– Женщина?! – изумился Чагдар.

– На обличье – дамочка. А по правде – черт его знает.

Разное про нее брешут, – часовой хмыкнул и добавил: – Росточку небольшого, а пьет, как лошадь. И не пьянеет, веришь? Вот те крест! – мелко перекрестился и спросил, кивая на торбу: – А помякше у тебя там ничего нема?

– Масло топленое есть, – признался Чагдар.

– А хлебушко?

– Сухари. Но старые.

– Не пойдет, все десны расцарапаю! – вздохнул часовой. – Ладно, может, сменют вскорости, кулеш похлебаю.

Над головой со стуком распахнулось окно.

– Слышь, малой! – позвал Петро Чагдара.

 – Заходите до товарища военнача.

Чагдар взглянул на отца. Истомленный дорогой и болезнью, он заснул.

– Товарищ! – обратился к часовому Чагдар. – Разрешите отца тут у вас оставить до распоряжения товарища Канукова.

– Да пущай отдыхает. Лавка казенная. Чай, до дыры не изотрет.

Чагдар поднялся, проверил, как сидит на нем казачья фуражка – соблюден ли наклон, не зализан ли чуб, поправил пояс, отряхнул штаны и быстрым шагом направился к вокзальному крыльцу.