Шапка Мономаха

– Так это я его прибил, – приосанился Олекса, – чтоб людей к мятежу не подбивал. Так, тюкнул слегка, из него и дух вон. Я вообще сильный. Не смотри, что худой.

– Я и не смотрю, – сказал Добрыня, оценивая высоту ямы. – Чего ж сюда попал?

– Так ты тоже попал. А на медведя-переростка похож.

– Меня мать от медведя родила.

– Да? – удивился Олекса. – А так бывает?

– От ведовства бывает. Медведь – Велесов зверь.

– Ну а я попович. Ушел из дома, чтоб не стать попом. Хочу князю стольнокиевскому служить да девок любить.

– Тогда надо выбираться, – сказал Добрыня, осматриваясь. – А то девки заждутся. И воняет тут.

– Я заберусь тебе на плечи и отодвину ствол. Потом добуду у них веревку и вытяну тебя.

Медведь прижал поповича кулаком к стенке.

– На плечи тебе встану я. Потом вытащу тебя.

– Не возражаю, – буркнул Олекса.

Возражения у него появились после, когда Добрыня, поднатужась и упершись загривком, сдвигал дерево.

– Ну долго еще? – пыхтел попович. – Я уже по колено в землю ушел.

Сосна откатилась. Добрыня повис на другом стволе, раскачался и подбросил себя наверх.

– Посиди, пока я улажу дело, – сказал он в яму.

– Эй! – заорало оттуда. – Ты чего, леший волосатый?!

Яма была вырыта за пределами селища. Добрыня нашел щель между бревнами тына и пристроился наблюдать. По соседству с Велесовой кумирней было сложено высокое погребальное кострище. Возле ровным рядом лежали четыре трупа. Несколько баб выли, раздирая на себе волосы. По другую сторону от кострища вколачивали в землю два столба.

Еще одна старая ведьма стояла чуть поодаль, в посконной рубахе, с распущенными седыми волосьями. Невидящими глазами она смотрела на столбы.

Пришел Блуд, стал распоряжаться. Мертвецов по одному вскидывали на кострище. Последним взвалили старого главаря – тяжелую тушу поднимали вдесятером. К столбам приколотили поверху перекладину. К ней ладили веревочную петлю. Большая часть бойников расселась на земле полукругом недалеко от кострища.

Бабы ненадолго взвыли громче и вдруг умолкли. В полном безмолвии старая карга – Соловейкина жена, догадался Добрыня – подошла к воротам смерти, встала на обрубок бревна и надела петлю на шею. Затянув веревку, долго стояла, вглядываясь перед собой безумными глазами. Наконец Блуд вышиб бревно, карга закачалась в петле. Подождав, новый главарь бойников обрезал веревку. Бабу уложили на кострище рядом с Соловейкой.

В быстро темнеющем небе загромыхало.