Шапка Мономаха

Нестор долго уминал пергамены в торбах, еще дольше лобызал монастырскую братию. Олекса, буйно размахивая руками, возглашал на весь двор:

– И влез он в святую купель, и родился от Духа и воды, в Христа крестившись, в Христа облачился; и вышел из купели, обеленный, сыном став нетления, сыном воскрешения, имя приняв навечно именитое из рода в род – Василий. Под ним же записан он в книге жизни в вышнем граде, в нетленном Иерусалиме.

– Ты чего? – притянул его за рубаху Добрыня.

– Это митрополит Иларион о князе Владимире, крестителе Руси, – смеялся Олекса.

– А, – сказал Медведь, мало что поняв. – А чего радостный?

– Так ведь сказано же: «Отвративший язычника от заблуждения его спасет душу свою от смерти и покроет множество грехов». А мне надо много грехов покрыть. Считай, половину снял через твое отвращение от идольского суеверия.

Добрыня достал из торока солнечный камень с навозником внутри и нацепил на шею. Олексе не понравилось.

– Да сними эту срамоту.

– Это от матери, – объяснил Добрыня.

Нестор тоже пригляделся к камню, собрал лоб в морщины.

– Будто бы я такой уже видел когда-то.

Перед тем как сесть на коня, монах низко поклонился обители.

– Мир этому дому. Поеду к другому.

Сто тридцать верст до Киева одолели быстро, время в разговорах пролетело вскачь. На полпути заехали в родной город Душила – Моровийск. Тут приступили к Добрыне вдвоем и уговорили-таки бросить дубину, повесить на пояс приличествующую палицу. Здесь же приоделись.

Олекса купил себе на торгу красные яловые сапоги, шапку с короткой опушкой и небесно-синий аксамитовый плащ. Медведю он добыл суконные порты, лазоревую рубаху и летнюю свиту с мелкотравчатым узором – едва сыскал нужной величины. Сверху положил тафтяную шапку. Сказал при том, что в звериных шкурах его и на двор к князю не пустят. Добрыня тоскливо покорился.

К Киеву подъезжали со стороны Лысой горы. Беленые стены с высокими башнями-стрельнями и издалека горящие солнцем купола Софии медленно вырастали перед глазами.

У разветвления дороги, поснимав шапки, путники дружно перекрестились. Добрыня старательно повторил – учился не путать, с какого плеча класть поперечину.

– Ну, – сказал Душило, – вижу, что убеждать вас ехать со мной дальше – напрасное дело.

Олекса покивал, оцепенело пожирая глазами величественный град.

– Напрасный.

– Ну так, прощайте, храбры. Когда надоест вам в Киеве, перебирайтесь в Переяславль.