Русь на Мурмане

Как будто и легкие удары, но отрок сжался под ними, свесил голову.

– Знамо дело, где свейские немцы, там недалече и каянские…

– Ты зачем коня загубил, дурья башка? – оборвал его бормотанье Палицын. – Для чего из родительского дому раньше срока сбежал? Сказано тебе было: на Аксинью-полузимницу за тобой приедут.

Митроха осмелел и глядел на кормильца исподлобья.

– На Крещенье через Торжок до Новгорода проходили ратники воеводы князя Ивана Репни. От них прозналось, что великий князь посылает две рати, на свеев и на каян.

Что на тех каян войско велено вести князьям Ушатым и тебе, дядька, с ними. Как же мне было терпеть до полузимницы, коли ты без меня бы ушел?

– Вестимо, без тебя бы и рать не сладилась, – усмехнулся дядька.

– Возьми!.. – взмолился отрок.

– Сказано: мал еще, подрасти. Даром что вымахал, а умом не поспел. Обузой будешь… Мать хоть упредил, когда сбегал?

Митроха молчал, мрачно уставясь в пол.

– Ясно. Опять же дурья голова.

Отца-то проведал за все время?

– Если ты, дядька, спрашиваешь о черном попе Досифее, то не отец он мне.

Иван Никитич резко поднялся, шагнул к отроку. Тот, набравшись дерзости, прямо и бесстрашно смотрел на кормильца, как будто готового ударить.

– От своего рода отрекаешься?! – Хозяин дома сдержал руку, но гневом плеснул щедро. – Пащенком безродным захотел быть?

– А если я княжьего роду?! – отчаянно и гордо промолвил Митроха.

Палицын на миг остолбенел.

– От матери слышал или от кого иного?

– Ни от кого. Сам чую – непростая во мне кровь.

Отрок потянул руку к груди, будто хотел вынуть крест для клятвы, но лишь приложил ладонь к зипуну.

Кормилец отвернулся. Ушел к двери и прикрыл плотнее.

– Ты сейчас, в глаза мне, сказал, что твоя мать, Устинья Хабарова, потаскуха и прижила тебя неведомо от кого?

Митрофан взглянул растерянно – такого он не говорил. Иван Никитич крепко взял отрока за плечи и толкнул к божнице в углу с крохотным огоньком лампады красного стекла под образами.

Придавил к полу, вынудив встать на колени. Сунул ему серебряный крест с кивота.

– Пред Христом и Матерью Божьей клянись, что ты сын своего отца, дворянина Данилы Хабарова, ныне священноинока Досифея! И прощенья проси у Пречистой за срамословие, за поношение матери!

Воспитанник вырвался из рук Палицына, вскочил.

– Не буду я поповским сыном! – выкрикнул зло.