Исповедь детдомовки

Мне наложили гипс и отправили в палату.

– Ближайшую неделю ты будешь лежать в больнице во избежание повторного инцидента, – произнес врач.

В этот же день ко мне в палату пришел участковый милиционер и стал допрашивать.

– Что с тобой случилось? Почему ты повторно приезжаешь в больницу с переломом руки?

Я объяснила ему, что у нас часто бывают стычки, для нас это нормально. Он слушал меня и внимательно записывал мое каждое слово. Написав протокол, он попросил кое-как меня расписаться и удалился из палаты.

На следующий день ко мне в больницу пришла младший воспитатель (Та самая Джафаровна).

Любезно принесла мне сладости и села со мной разговаривать:

– К тебе вчера приходил милиционер?

– Да, – ответила я.

– Что ты ему рассказала?

– Что сломала руку об стену, а потом в потасовках доламывала снова, не давая зажить руке. Объяснила, что у нас стычки происходят часто, и в этом нет ничего страшного.

– Ладно, – ответила она, встав со стула, – Я пойду, поправляйся.

Не придавая нашему разговору значения, я проводила свое время в удовольствие.

Гуляла по территории больницы, общалась с больными по палате, наблюдала из-за двери, как медсестры выполняют свои обязанности в процедурном кабинете.

Именно нахождения в больницах двигало меня к новой мечте. Я твердо решила стать в будущем врачом патологоанатом. Почему им? Из-за сотрясений головного мозга я не смогла стать хирургом, руки тряслись, а там нужны чёткие действий и никаких колебаний. Да и в принципе меня завораживали диалоги врачей, когда они рассказывали о разных случаях в больнице и что там часто работают правоохранительные органы, которые разбирают загадочные случаи смерти и так далее.

Девиз был таков «Вижу цель – не вижу преград».

Пробыв десять дней в больнице, я вернулась в детский дом. Первым делом меня отправили в кабинет директора:

– Что ты наговорила милиции? – с возмущением меня спросила Семеновна.

– Ничего такого. Меня спрашивали – я отвечала, беспокойно затараторила я.

– Ты в курсе, что из-за тебя у нас проблемы? Проверки, ребят допрашивают, их поставили на учет детской комнаты милиции.

– Каких ребят?

– Толкушкина, Колесова (еще пару фамилий я не вспомню сейчас), – сказала она, чуть ли не переходя на крик.

– Но я не называла их фамилий, – плача ответила.

Меня выпроводили из кабинета директора, и тут я поняла, что мне конец. Возвращаться в группу было опасно для здоровья. Меня там поджидали они, и ничем хорошим это не закончится.