В городе из нарисованных слов…

У него было одно правило: не браться за карандаш до тех пор, пока мысль не заблудиться в своем ходе, иначе он считал, что можно спугнуть ее зарождение. И вот он сидел за своим столом и наблюдал за тем, что происходит вокруг него. Чтобы себя не выдать он взялся двумя пальцами за ушко чашечки того самого припоздалого кофе, который еще не остыл.

В его взор попало сразу же множество людей, суетившихся в поисках сухого убежища. Они создавали такой ритм, что голова шла кругом, и нельзя было сосредоточиться на чем-то одном.

Он искал, глазами и только лишь, искал тот момент, который породит в нем что-то особенное, искал ту частицу повседневности, которая не попадает под взгляд обычных людей. Капли падали с неровных крыш беспорядочно, без всякого рода ритмичности – нет, не то. Гражданин в деловом костюме, с поднятым над головой таким же деловым портфелем – нет, не он. Смотрящая в окно на мокрых людей прищуриным взглядом сухая и спокойная кошка – она всегда там сидит, даже, когда окно открыто и нет дождя. Он начал водить пальцами по боковой части блюдечка: вперед – назад…, вперед – назад. Плавные движения породили в нем желание делать так все время. Музыкант заметил машину, стоящую левее от входа в магазин женской обуви, точнее говоря не машину, а под машиной. Там лежала желтая и немного дворовая собаченка, спала долгое время, а на ее левое ухо падали капли, стекающие с выхлопной трубы. В них было что-то повторяющееся – «трынь…»…., через секунду еще раз также – «трынь…», и сразу же после этого с бампера упала еще одна собаке на хвост, только грустнее – «трын…», и так же через секунду еще раз – «трын…». Стоп! Точно ли? И опять только – «трынь…», и опять «трынь…», а потом снова с бампера в более низкий тон – «трын…»…, «трын…». Он схватил карандаш и где-то посередине нотных линий, не сначала, записал только что увиденное.

Вдруг собака подняла голову, как бы пробудилась, но не совсем понимая, в чем дело, просто смотрела по сторонам и моргала. Он, было, подумал, что спугнул ее резкостью своих движений, но на самом деле ее разбудила подъезжающая машина, которая остановилась прямо перед ней.

Из машины вышел лысоватый мужчина с недовольным лицом и закрытым зонтом в руках. Он недовольно хлопнул тяжелой дверью и, не раскрывая зонта, пошел медленно в сторону магазина женской обуви. Его ботинки шмякали по дороге, выражая уныние и вялость одинаково ровными шлепками, разбрызгивая одинаковое количество капель по сторонам.