Ярослав Мудрый и Владимир Мономах. «Золотой век» Древней Руси (сборник)

Потому будете наказаны – биты, как и варяги!

Последние слова заставили поднять головы и опустивших их. Что?! Биты?! Но возразить не успели, мало кто и отбился, а уж удрать через запертые ворота вообще смогли двое-трое.

Ярослав, резко повернувшись, скрылся в тереме. Якун не мог поверить ушам и глазам – князь убивал новгородцев за варягов! Он стоял не шевелясь, пока чей-то меч не рассек голову, залитые кровью глаза все смотрели вслед ушедшему Ярославу, последней мыслью было: «С кем же ты останешься, князь?» Спросить не успел, солнце погасло в очах тысяцкого.

* * *

В горнице возле окошка стояла, сцепив руки и прижав их к губам, Лада. Ее синие, всегда веселые глаза были полны слез и ужаса. Она смогла только спросить:

– Зачем?

Дыхание перехватило, но Ярослав не ответил, выскочил в переход так быстро, как только позволила больная нога. Хотелось самому кого-нибудь загрызть, руки сжимали рукоять меча так, что суставы побелели, дыхание хрипело. Все, все против! Повинуясь напору новгородцев, он пошел против отца, значит, в Киев дороги нет! Варяги перебиты, потому за море тоже! Новгород ему этого избиения не простит.

Все против него!

* * *

К вечеру все, кто участвовал в походе на Поромонь-двор, были либо биты по княжьему приказу в Ракоме, либо спешно бежали из Новгорода, боясь его мести. Новгород затих, ожидая новых расправ. Но сами новгородцы не были едины, нашлись те, кто посчитал князя правым, ведь на варягов действительно надо было попросту пожаловаться… Никто не мог теперь понять, почему этого и впрямь не сделали, почему сами пошли убивать.

За убийство чужестранцев в городе всегда жестоко карали, иначе нельзя, иначе никто не станет торговать в Новгороде, понимая, что могут обидеть. Не раз случалось, что новгородец оказывался в опале, хотя и бил за дело. Тогда его изгоняли и не пускали в новгородские земли, пока не выплатит виру – выкуп за убийство. Но то купцы, они не ходят по городу ватагами, не задирают чужих жен, не ведут себя как хозяева.

Ярослав сидел в горнице один, даже не зажигая свечи, весь остаток дня и вечер. Гриди осторожно заглядывали в дверь, но натыкались на ярый взгляд и исчезали обратно. Не зовет, значит, не суйся. Князь сколько дней уже не в себе, ярится и ярится!

На дворе спешно убирали убитых, посыпали песком кровавые следы. Княгиня тоже сидела одна в ложнице, вернее, лежала и плакала. Она не могла поверить в такую жестокость своего мужа.