Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

А еще лучше, чтобы грамоте учил, Писание читал…

Мужики на такие речи просто ахнули:

– Нам?

– Подумаем о том, – осторожно остановил княжьи мечты наставник, не то наобещает, что придется во исполнение (сам же учил, что надо выполнять то, о чем заикнулся) каменную церковь строить.

Но Гюрги оказался настырным, в первый же приезд в Ростов пристал к епископу Ефрему, точно банный лист: найди, кто служить станет, я на свои куны в деревеньке часовню построю. Епископ хотел сказать, что лучше бы ему те куны дал, сам найдет на что потратить, но возразить не смог, пришлось обещать расплывчато.

Вечером князь мерил шагами свои покои, злясь на неповоротливого епископа.

– В другом месте найду!

– В каком это?

– В Печерскую обитель отпишу, небось скорее откликнутся, чем эти сони…

В Печерский монастырь Шимонович готов был за попом и сам съездить, заодно отцовой могиле поклониться, да и в самой обители помолиться. Но от этой мысли пришлось со вздохом отказаться, Гюрги слишком молод, чтобы одного так надолго оставлять.

Князь без слов понял страдания своего наставника, пообещал:

– Ничего, Георгий Шимонович, вот чуть на ноги встанем, поедешь в Киев обязательно. А пока придется все же отписать…

Но ростовский епископ Ефрем оказался человеком дела, быстро и священников нашел для княжьих церквей, и вообще Юрию Владимировичу в вопросах становления епархии был хорошим помощником. Только вот оставался в Ростове, на все приглашения переехать в Суздаль с обещанием отстроить епископский двор уклончиво отвечал, что этого делать не стоит, нельзя противопоставлять Суздаль Ростову.

И все же противопоставление невольно получалось, в Ростове – бояре и епископ, а в Суздале – князь. Пока это противопоставление ничем не грозило, и ростовчане принимали его спокойно, хотя нашлись и дальновидные, ворчавшие, что князь поднимает пригород в ущерб городу. Но пригороду Суздалю было еще слишком далеко до города Ростова, бояться особо не следовало.

Часть дани привычно шла князю Владимиру Мономаху в Переяславль через Смоленск, правда, куда меньшая, чем раньше.

Мономах прекрасно понимал, что требовать от сына и его наставника поднимать ростовские земли, обирая при том до нитки, не следует. Не был Мономах жаден до кун и дани, потому Гюрги Владимировичу тоже оставалось на что строиться и дружину содержать.

Олена ходила в тяжести легко, словно и не было под сердцем дитя, только в седло больше не садилась. Но вот пришел срок родиться первенцу суздальского князя.