Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Вот когда ростовские бояре поскрипели зубами, они по привычке брали в полон тех, кто побогаче, чтобы получить за них выкуп. Все обычно, но серебро и злато легло на дно сундуков, не все даже смогли пустить их в дело. А вот князь вдруг получил огромное число работных людей, готовых не жалеть сил для собственного и княжьего благополучия. Те, кто разумней, прекрасно поняли, что через пяток лет богатство князя просто умножится и будет расти дальше.

Но не только деревни насаживал Юрий Владимирович, они с наставником старались поставить и новые города.

Расчет тут был двойной: во-первых, города вставали для защиты границ, прежде всего в устьях рек, чтобы торговать можно свободно, во-вторых, это были его города, где садился его посадник, где не было боярской воли и боярской силы. И чем больше становилось таких городов, чем больше земли распахивалось княжьими насельниками, тем богаче становился сам князь, тем легче ему разговаривать с ростовскими строптивыми боярами.

Не раз добрым словом вспомнил Юрий совет Шимоновича не вступать в открытую борьбу с ростовским боярством, а делать свое дело, вроде и не задевая Ростов.

– Не спеши, Гюрги, придет наше время, станет Ростов пригородом при Суздале.

В Киев шла от Ростово-Суздальской земли добрая дань, сын писал отцу, что старается поднять свои земли, Мономах мог быть спокоен за своего Гюрги. За время правления сына он ни разу не побывал больше в этих землях, ни к чему, тот справлялся сам.

Мономах был уже стар, его все чаще одолевали болезни, и все же ему довелось испытать то, чего не было ни у одного князя до него и не скоро будет после.

В Киев прибыло невиданное посольство из Царьграда – митрополит Неофит со знатными людьми привезли необычный дар греческого императора Алексея Комнина. Дело было не в ценности подарка, хотя в нем были и Крест из Животворящего Древа, и древняя, еще принадлежавшая императору Августу сердоликовая чаша, самым важным был третий дар – из Царьграда привезли царский венец, бармы и золотые цепи императора Константина Мономаха – деда самого князя Владимира.

И этот венец митрополит Неофит возложил на голову Владимира Мономаха, назвав его царем. Византия признавала русского князя равным.

Почему же сам Мономах, хотя от дедова венца отказываться не стал, царем себя не считал? Разумный князь просто понимал, что одно дело – таковым зваться и совсем другое – быть. Великий князь хотя и был первым, но среди равных.