Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Но тут свое слово сказала строптивая Мария Петриловна, видно, решила, что с князем и наложницей лучше, чем на дворе у родни опостылевшего мужа. Вдова глазами на дядю сверкнула:

– Сказано, князь разберется!

Боярин хотел было пригрозить, что потом и на свой двор тоже не пустит, но чуть подумал и махнул рукой:

– А… с вами, бабами, тут!..

Глядя вслед уходившему дяде, Мария Петриловна поинтересовалась у Святослава:

– Пересказать ли, князь, каково с нелюбым мужем было?

И голос вдовы звучал так ласково да заманчиво…

Княгини она не боялась совсем, Екатерина все же с молоком матери впитала уверенность, что жен может быть много и мешать супругу любить их всех не следует.

Но Святослав не на ту напал, Мария не собиралась становиться просто наложницей, у нее были совсем другие планы… Только перехватив масленый взгляд князя, шустрая вдова уже знала чего хочет и как будет этого добиваться.

– Расскажи, расскажи…

– Да тут ли при людях? – вроде даже смутилась вдова.

У Святослава еще были дела, потому пришлось назначить другое время и другое место для беседы, сгорая при этом от нетерпения.

– А до той поры что же, на крыльце сидеть да горевать?

– Нет, что ты, что ты!

Распорядился, чтобы и горницу выделили, и слуг дали. Успел шепнуть:

– Сам приду. Вечером.

До вечера он едва дотянул, князю уж шестой десяток, но в горницу к новой любушке скользнул, точно парень на первое свидание. Боялся, что встретит неласково, но Мария знала, что делать.

У Святослава женка только родила, потому он истосковался по горячей ласке, разве что девки развлекали, но то девки, а она желала стать княгиней… На шею бросилась, точно прося защиты:

– Князь, спаси от пересудов людских! Недоброе уже и на твоем дворе обо мне говорят!

Почувствовав на своей шее крепкие руки, а вплотную молодое горячее тело, Святослав уже не мог противиться зову плоти.

– Кто смеет?

– Да кто я такая? Как тебя увидела, так и голову потеряла… муж нелюб стал, и свет не мил…

Если до сих пор он еще мог сопротивляться хоть мысленно, то теперь и эта преграда пала.

– Так ты из-за меня… мужа-то?

Мария подняла на князя большие, блестящие от слез глаза:

– А то?

– Ну… ты это…

Она оказалась горяча, ох как горяча! Стонала и губы закусывала так, что Святослав почувствовал себя снова молодым и сильным.

Ушел князь от вдовушки только под утро, шальной и готовый ради нее на все.