Злая Москва. От Юрия Долгорукого до Батыева нашествия (сборник)

Женку встретил по себе, венчай, святой отец, чтоб не блудил поневоле!

– А прежнюю куда?

– Половчанку-то? А никуда. Не в счет та, она так и осталась степнячкой. Деток не оставлю, будут во всем первыми.

Епископ встал во весь свой немалый рост, в глазах его появилось что-то нехорошее:

– Ты, князь, говори, да не заговаривайся. Перед свадьбой ее крестили? Имя Екатерина небось не ханом Алепой дадено было?

– Крестили, да только…

– Что – только? Венчан? Значит, и живи венчанным, а все остальное – блуд! И венчать тебя еще раз при живой женке не стану, не на то поставлен.

Прости, Святослав Ольгович, неможется мне что-то…

Сказал и вышел твердой походкой, оставив князя одного. По этой походке отнюдь не чувствовалось, что епископу «неможется». Ах ты ж старый строптивец! Но отказываться от назначенной дани теперь нельзя, некрасиво…

Святослав злился сам на себя, чего бы сначала не завести осторожно разговор о возможной женитьбе? Но потом подумал, что епископ прав, негоже так-то.

Оставалось уговорить Марию Петриловну жить невенчанной. А что, если уж так люб, то потерпит, а там, может, и епископа уговорить удастся или придумать что другое…

Но не на ту напал, почувствовав, что возможность стать княгиней под вопросом, Мария Петриловна решилась на отчаянный шаг. Вокруг действительно уже шептались, да и сама понимала, что в наложницах у князя долго не продержишься, горячих да ловких во всяком городе пруд пруди.

Тихонько попросила Святослава прийти ввечеру.

Тот поспешил, однако предчувствуя непростой разговор. Святослав, как все мужчины, боялся женских слез и что сказать, просто не знал. Но вдова встретила его спокойно, сказала, что попрощаться хочет.

– Чего это? Али плохо тебе у меня в тереме?

– Хорошо, да только как могу дольше оставаться?

Она замолчала, ожидая, что скажет, а Святослав просто не знал, с чего начать, пришлось Марии самой, все самой.

– Мне теперь один путь – в омут головой.

 – Она подняла руку, останавливая его удивленное возражение. – В тяжести я, князь, а как дитю жизнь давать, ежели без мужа?

Пользуясь тем, что он обомлел от такого известия, вдова залилась слезами:

– Знаю, что грех великий, но куда мне? И здесь наложницей жить не смогу, плевать вслед станут.

– Да я им!

– На всякий роток не накинешь платок. А сыну как скажу, кто его отец? Нет, уж лучше в омут.