Людмила Чурсина. Путь к себе

Вахтангова, достаточно красноречиво свидетельствует о незаурядном даровании в сочетании с красотой, стaтью, которые для Вахтанговского театра значили немало. Как и положено, начинала она с участия в массовых сценах, потом пришли роли самостоятельные, из которых необходимо выделить леди Анну в «Ричарде III» Шекспира, где партнерами молодой актрисы стали такие титаны, как Михаил Астангов и Михаил Ульянов. Уже замаячила перспектива сыграть Настасью Филипповну в «Идиоте», но здесь снова можно повторить мысль о том, что «любопытство обернулось судьбой».

В жизни Людмилы Чурсиной возник кинематограф, который она предпочла театру. В разные времена так поступали многие актрисы, и причин тому было немало: большие роли, огромная зрительская аудитория… И, конечно, слава, без которой артист не может дышать – не по причине повышенного честолюбия, не в силу каких-то амбиций, а потому что пусть и не до конца осознанное желание славы является необходимой частью профессии.

Сколько мы знаем судеб, затерянных для широкого круга зрителей именно в силу того, что им не удалось пробиться на экран в ту пору, когда кинематограф был весьма востребован и, действительно, являлся самым массовым искусством…

Внимательно прослеживая кинематографический послужной список Людмилы Чурсиной, можно заметить, что какие-то работы ее оживают в памяти мгновенно, а какие-то вспоминаются с трудом, потому что слишком разными были и режиссеры, у которых она снималась, и сам материал, предлагаемый сценарием.

Но нельзя не обратить внимание на то, что в любой из ролей непременно возникали некие новые краски, новые штрихи, не встречавшиеся в прежних работах. И если задуматься – в этом и прочитывается тот скрытый от глаз самого придирчивого критика внутренний путь к профессии, а значит – и к себе самой. Когда этот нелегкий, тернистый путь начинает осознаваться самой личностью, почти неизбежно следует возвращение к истокам – к театру, откуда все и начиналось: и сомнения, и первые робкие осознания себя в избранной отнюдь не случайно профессии, и первый выход не на учебную, а на настоящую сцену.

Это возвращение «внутри себя» настоятельно требует «внешнего». Словно новой проверки. Словно вхождения в ту же реку, но уже другой, совсем другой, обогащенной опытом жизни и кинематографа, обогащенной духовными поисками – теперь уже навсегда осознанного – своего дела.