Дочь комиссара. Когда любовь прочней колючей проволоки

Сесть было негде ни женщинам, ни детям. Дети держались, кто постарше – держал за ручку самых маленьких, чтобы на ухабах не выпали из кузова. Валя крепко вцепилась в чей-то суконный пиджак. Да так крепко, что боялась на ухабах оторвать его вместе со скользким подкладом.

Машина сначала пристала к отступающим ещё какое-то время мчалась мимо, пристав к отступающим кавалерийским полком и танковой дивизией. Проходя по проселочным дорогам, по тропам Полесья, лошади тянули гаубицы, тянули орудия. Ноги лошадей подкашивались под грузом огромных телег с ящиками боеприпасов, когда колеса застревали среди корней деревьев.

Вскоре военные настигли колонну людей, которые уходили дальше от линии фронта. И завыла сирена, предупреждая о налёте, чтобы все вокруг успели спрятаться во ржи или убежать в лес.

Над головой появился самолет-разведчик. Покружил над полем ржи и улетел. Вскоре загудели три бомбардировщика «Люфтваффе», рассекавшие небо.

Впервые девочка видела как немцы бомбили нашу землю и слышала как бомбы свистели, пролетая вниз, и как грохотали, громыхали, когда шлепались на землю.

И столбы дыма, и комья земли поднимался вверх выше человеческого роста.

– Еще шесть летят! – закричал Женя.

А земля трескалась, образовались ухабы и воронки, от которых на поле появлялись залысины. А бомбы все сыпались, осколками уродуя машины и орудия, расцарапывая кожу и разрывая руки, ноги и животы людей, взлетела ввысь подкова лошади.

– Мама, мамочка, мои ушки лопнут! – кричали то Боря, то Женечка, но, оглушенная свистом падающей в воздухе бомбы, грохота разрывающихся снарядов и скрежета осколков, женщина не слышала его криков.

Она держала руки сыновей.

– — Их двенадцать! – в ужасе женщина прикрыла голову младшего сына и уткнулась в землю лицом, прижимая своим телом его животик и ножки.

Валя сидела рядом и, зажав ушки, считала самолеты врага, которые приближались к полю.

– Целая стая – их двадцать четыре! – насчитал Владимир Никитич, но его никто не слышал: все бросились спрятаться в поле ржи.

А моторы самолетов гудели так, что Валя зажала ушки, нечаянно захватив мизинчиком уголок красного пионерского галстука.

Рядом с ней лежал, прижавшись к земле, отступавший солдат:

– Девонька, снять бы надо!

– Что Вы, дяденька, я же – пионерка!

– Умница! А я – солдат Красной Армии. Твой галстук как ориентир, как прицел – Красный!

Валюша была послушной девочкой.