Дочь комиссара. Когда любовь прочней колючей проволоки

– Думаю, нужен новый коровник, добавить поголовье, тогда и мощности будут – новые! – рассекая воздух кулаком, прервав тишину, продолжил раскрасневшийся Клюкач.

– Правильно уважают тебя за честность и смелость! – ободрительно отозвался секретарь. – Получи под ответственное хранение в кассе деньги на коровник, да храни как зеницу – око!

Ни единая душа в совхозе не знала, где спрятал деньги Клюкач. Ни Ванька, ни Манька не знали, о чём шла речь в райкоме партии. Но не зря говорят, что слухами Земля полнится.

И потому, как только председатель на следующий день оповестил сельчан, что после трудового дня в клубе состоится собрание с важной повесткой, каждая сельская баба каркала «коровник-коровник-коровник…»

Обычно на колхозных собраниях выступали страстно, откровенно, собрания заканчивались пением «Интернационала». Сегодня в стенах клуба галдели: новые задачи обещали новые заботы, новые трудности, но и новые привилегии. Доверие партии – высокая оценка добросовестности коммунистов совхоза.

Мужчины кричали с места, даже с последних рядов пытаясь выкрикивать, кто что хотел. Бабы успевали и последние новости обсудить – кто сколько квочек для высиживания отсаживает, кто гусят разводить собирается, а кто поросенка молочного продает или козочку. А кто работящую невестку сыну к осени присматривает…

– Горим! Горим! – пронеслось откуда-то с улицы.

Завопили бабы, народ из клуба – врассыпную. С ведрами-коромыслами: кто к реке, кто и к колодцу, все – к дому Клюкача, на зарево, на дым.

Всем было понятно, что это – поджог!

Первая к школе любовь

Жизнь текла своим чередом.

Осенью Валюша пришла первый раз – в первый класс! На пороге школы ее встретила учительница. И с этой поры начались самые чудесные в ее жизни годы – первая к школе любовь.

С первого взгляда полюбила в школе все: и яблони, и цветы во дворе, и старого лохматого пса Тузика. Настолько ленивого, что, когда мелюзга дергала у него липучки со скатанной шерсти, ему было лень – тявкнуть.

Настолько был то ли уставший от жизни, то ли привыкший к детворе пес.

Понравились ей и комнатные цветы на подоконниках класса, которые поливали дежурные третьеклассницы. И теплая печка, к которой нельзя было ни близко подходить, ни стоять: ни зимой, ни летом! Завораживала таинством черная доска, над которой висел портрет Ильича, и новенькая парта с лавкой на троих человек. И деревянные счеты слева от учительского стола, выше ее роста.