Крыжовенное варенье

– Б-боже, что за нелепица, – пробормотал Митя, подчиняясь.

Майор, хмыкнув, взял его за руку и повёл куда-то по переходам и лестницам.

«Не на казнь же! – в смятении думал Митя. – Не может быть, чтоб вот так сразу казнить! За что?!» Последнюю мысль, видимо, он сказал вслух, потому что майор ответил:

– Вот сейчас мы это и выясним, – и, легонько втолкнув его в жарко натопленную комнату, снял повязку.

В первый миг Митя зажмурился от яркого света, а когда открыл глаза, оробел. За большим столом сидели десятка полтора генералов и чиновников высокого ранга – с орденами, лентами, гладкие, лоснящиеся.

На их фоне Гончаров сразу почувствовал себя последним дворовым мальчишкой – в неменяной месяц одежде, нечёсаный, с пробивающейся жидкой, юношеской бородкой. Среди этих высокопоставленных лиц он вдруг узнал великого князя Михаила. Мите стало дурно.

Вероятно председательствующий, невысокий сухонький старичок, которого Митя не видел раньше, спросил торжественно:

– Гончаров Дмитрий, высочайше учреждённый комитет для изыскания о злоумышленном обществе требует от вас показаний.

На начальном допросе вы говорили, что в тайное общество вас принял Одоевский. Однако, знакомство с вами Александр Одоевский отрицает. Отвечайте чистосердечно и без малейшей утайки.

– Александр Одоевский? – Дмитрий почувствовал головокружение от неожиданности. – Я говорил о Владимире Одоевском, его кузене. С Александром я не знаком.

– О котором Владимире? – раздался голос помладше с другого конца стола.

 – Не о том ли, что выпускал журнал «Мнемозина» вместе с Кюхельбекером?

– Да, о нём, – подтвердил Митя в растерянности, не понимая, спасает ли он сейчас себя или топит друга.

– Тогда о каком обществе вы говорили?

– Об «Обществе любомудрия» в Москве. Это просто общество для бесед о философии и литературе, понимаете?

– Но почему вы привезли письмо Александру Одоевскому 14 декабря 1825 года? Знали ли вы его содержание?

– Владимир попросил меня. Письмо я вёз запечатанным и не знаю, что там было написано.

– И от Александра Одоевского вы пошли сразу на Сенатскую площадь? Почему?

Митя попытался припомнить.

– Туда шли все, – честно сказал он.

Послышались перешёптывания.

«Совсем мальчишка», – услышал Митя и даже немного обиделся.

Затем последовали ещё вопросы – про Кюхельбекера, про любомудров. Митя отвечал без утайки, ему показалось, что это верный путь к свободе – ведь он не делал ничего предосудительного.