Крыжовенное варенье

Сопровождающий Гончарова плац-майор постучал в дверь, впустил его внутрь, но сам остался на улице.

В доме коменданта было светло и уютно. За накрытым к чаю столом сидели, помимо Сукина, мать и Натали, обе бледные, в траурных платьях. Митя сразу испугался, не случилось ли чего, но и обрадовался. Мать встала к нему навстречу. Он неловко шагнул вперёд, обнял её стройную фигуру. Наталья Ивановна подняла голову, чтобы заглянуть сыну в лицо.

– Дмитрий, ты вырос, – произнесла она по-французски.

– Bonjour, maman, – ответил Митя и спросил встревоженно: – У вас всё в порядке? По кому траур? – он перевёл взгляд на Сукина и заметил, что тот поморщился.

– А, – чуть небрежно взмахнула рукой мать, делая шаг назад, – её величество Елизавета Алексеевна скончалась, упокой Господь её душу, – она перекрестилась. – Ты не знал?

– Мы здесь не в курсе новостей, простите, – снова посмотрел на Сукина Митя и тоже осенил себя крестом. Он не вполне понимал, как себя вести. Ему хотелось снова обнять мать, подхватить на руки Ташу – как же она повзрослела и посерьёзнела! – засыпать их обеих вопросами о сёстрах и братьях, пожаловаться на жизнь в крепости наконец, но присутствие коменданта сковывало ему тело и язык.

Генерал поймал его взгляд и пришёл на помощь:

– Да вы присаживайтесь, Дмитрий. Наливайте чаю, берите печенье. У нас здесь по-простому, без прислуги. Некоторые князья теряются, но вы-то не избалованный барчук, а наследник работящего достойного рода. Как, кстати, поживает ваш уважаемый свёкр? – обратился он к Наталье Ивановне.

– Здоров, спасибо. Занят в имении, поэтому к нам приезжает нечасто, – ответила мать.

– А как ваши дети? – продолжал поддерживать светскую беседу комендант. – Одну красавицу я вижу, хотя, признаться, не ожидал, здесь редко бывают столь юные особы.

Натали зарделась. Хромой генерал был ей несимпатичен, но благодаря ему удалось увидеть Митю! Таше очень хотелось обнять брата, расспросить, отчего он так бледен, бывает ли он на воздухе, разговаривает ли с кем-нибудь, дают ли ему книги? Но вклиниваться в разговор старших было немыслимо, и девочка сидела как на иголках, вся обратившись в зрение и слух.

Мать отвечала на вопросы коменданта подробно, и Натали вдруг поняла, что вся эта светская болтовня – для Мити, ответом на его жадный тоскливый взгляд. И ещё поняла, что другого шанса поговорить им не дадут – генерал сидел за столом, откинувшись в кресле, обхватив мясистыми пальцами чашку чая, и явно не собирался никуда уходить.