Девушка индиго

Выглянув из окна, я удостоверилась, что всё вокруг выглядит точно так же, как в любое утро в предрассветной дымке.

Тем не менее, когда я вышла из дома, оказалось, что предупреждение Эсси накрепко засело у меня в голове. Я направилась к воде проверить «почтовый ящик». Письма редко кто доверял незнакомцам, находившимся в Чарльз-Тауне проездом, но мало ли что…

Поблизости от причала я замедлила шаг, глядя на другой берег залива. Там все тонуло в предрассветной темени и в безмятежном покое. Я ступила на скрипучий настил и поспешно проверила корзину – та оказалась пуста.

Передо мной простиралась спокойная сероватая водная гладь; тишину нарушало только зудение комаров. Нет, не только… Я замерла, напрягая слух.

Барабаны.

Откуда-то доносился низкий размеренный барабанный бой.

У меня по спине пробежал холодок.

9

Я стояла не шелохнувшись. Отдаленный бой барабанов звучал приглушенно и угрожающе, это не было похоже ни на что из слышанного мною ранее – армейские барабаны звучат иначе.

А в этих ударах было что-то потустороннее. «Племенные тамтамы!» – осенило меня, и внутри все похолодело. Сразу возник вопрос: индейцы или черные рабы?

Появилось ощущение, что за мной наблюдают. Поднялся ветер, смял гладкую угольно-черную поверхность воды, раздался многоголосый оглушительный клекот – в воздух взмыла стая диких гусей. Этот клекот привел меня в чувство, и я поспешила обратно к дому. На плантации вокруг было так тихо, что мне сделалось не по себе. Где Того, который должен, пока не рассвело, полить грядки, как я ему велела? Где звуки просыпающейся деревеньки рабов, утренний шум, болтовня? Даже птицы сегодня примолкли.

Я повернула к конюшне. Квош наверняка знает, что происходит. Сейчас он, без сомнения, помогает Индейцу Питеру запрягать лошадей, готовит экипаж для нашей сегодняшней поездки в церковь. И даже если Квоша там еще нет, Индеец Питер, который живет при лошадях, к этому часу уже встал, так что я никого не потревожу…

В полумраке конюшни лошади тихонько пофыркивали, перед ними стояли полные бадьи воды, и овес был засыпан в кормушки.

Дверь на чердак оказалась плотно затворена, приставная лестница валялась на полу. Я, пятясь, медленно вышла наружу, краем глаза заметила Эсси, торопливо шагавшую от господского дома к жилищам рабов, и развернулась.

– Эсси!

Она остановилась, когда я бросилась бежать к ней.

– Что происходит?! – Голос у меня охрип от страха и волнения.