День Дьявола

 – Я знала, что вы придете, что освободите меня! Ведь это судьба…

Вы, конечно, смеетесь. Вы думаете: «Здоровый взрослый бугай, а размечтался, как мальчишка! Мы думали, что ты немножко умнее, Мигель Гомес! С такими фантазиями только романы для дамочек писать»…

И вы абсолютно правы. Потому что реальность не имела ничего общего с тем, что я нафантазировал. Реальность, собственно говоря, была очень лаконичной. Очень короткой.

Она выразилась только в одном звуке.

«Буммм!»

Как только я просунул свою глупую башку в дверь, что-то тяжелое въехало в мой череп, и я, кувыркаясь, полетел в беспросветный мрак.

9

Я открыл веки. И не поверил своим глазам.

Я валялся на куче полугнилых шкур в какой-то мрачной комнатушке. Стены ее, сложенные из огромных, грубо обтесанных камней, едва освещались фитильком, плавающим в чашке с жиром. Запах стоял здесь ужасный. Вонь горящего жира, вонь годами немытых тел, вонь испражнений. И еще смрад смерти. Почему-то именно смертью пахло здесь, в этом темном и холодном каземате.

Я хорошо запомнил запах смерти, когда работал в морге.

Я пошевелился и застонал. Дотронулся рукой до головы – на ней была здоровенная ссадина. Кровь текла по лбу, стекала на глаза, так, что я с трудом мог разлепить ресницы. Я попытался приподняться и тут же упал обратно. Боль раздирала меня изнутри.

Две фигуры, облаченные в бесформенные балахоны, стояли рядом. Одежда одного человека была грязно-бурого цвета, и на ней были нашиты голубые многоконечные звезды.

Ряса другого человека была белой, не менее, впрочем, грязной. Лица людей скрывали глубоко надвинутые капюшоны. В полумраке я различал только глаза, внимательно глядящие на меня.

На моих русских быков эти двое не были похожи никоим образом.

– Non aya lugar de mas ofender a nuestra Santa fe, – произнес один из людей, тот, что был одет в белое, – asi en los que hasta aqui dios ha querido guardar como en los que cayeron se enmendaron e reduzieron a la santa madre yglesia[42 - Нельзя допустить дальнейшего оскорбления нашей святой веры как в отношении того, кого Господь сохранил невредимыми, так и в отношении тех, которые пали, раскаялись и вернулись к святой Матери-Церкви.

(староиспанский язык)] .

Он говорил на странном языке. Кажется, это была разновидность испанского – древняя, наполовину напоминающая латынь.

– Святой Матери-Церкви? – губы человека в буром балахоне искривились в усмешке.