Взгляд в прошлое. Великая Победа над фашизмом

Батя вспоминал, что самолёт его командир посадил на последнем дыхании, в буквальном смысле слова – через пару минут после посадки так он умер в кабине – два осколка торчали из грудной клетки. А отец вывалился из люка весь в крови, с распоротым животом, из которого прямо под ноги выползали сизые петли его собственных кишок. Но – его успели довезти до госпиталя, и отец остался жить…

Конечно, после лечения он уже не летал – служил обычным аэродромным радистом, обеспечивал лётчикам связь со штабом эскадрильи, провожал и встречал самолёты…

Батя мой, как и многие другие фронтовики, те, кто прошёл войну до конца, не любил вспоминать о том, как он воевал, через что прошёл.

Потому и не осталось почти никаких его рассказов о войне, кроме нескольких скупых ответов на наши назойливые расспросы. Да вот этот рассказ о начале войны и о ранении – которые я и помню ещё…

Умер отец в 68 году. Ему не было тогда и пятидесяти пяти лет…»

Находка

Пошли мы как-то с другом за грибами —

Как раз опята вылезли на свет…

Но, видно, здесь ходили перед нами —

Одни обрезки, ну а шляпок нет.

Но мы – упрямы. Злость взяла к тому же,

И не угас в душе ещё кураж.

Мы продирались час, свалились в лужу —

И вдруг упёрлись в рухнувший блиндаж…

Опушка заросла давно калиной,

На бруствере – орешник и ольха.

И только комья серо-бурой глины

Под сапогами рушатся слегка.

Скат почернел, совсем прогнил местами;

И нары, мхом укрытые, видны;

И брёвна, обелённые ветрами,

Торчат, как будто зубья той войны…

А лужа та – не лужа, а воронка.

И вон ещё одна невдалеке…

А рядом лес – от птичьих трелей звонкий —

Берёзками спускается к реке…

И мы спустились. Омута колечки,

Чуть топкие, в осоке берега.

Мы выпили – за тех, кто лес и речку

Оборонял от лютого врага…

Возвращение

Приходит пора – вспоминаем родные деревни мы:

И крик петуха, и мычанье на зорьке коров.

Там в землю врастали корнями мы вместе

с деревьями —

Потом выдирались, оставив родимый свой кров…

Мы не замечали, что комья земли осыпаются —

И ветер уносит их с пылью чужих городов…

Приходит пора – в нас по дому тоска просыпается,

Где крик петуха, и мычанье на зорьке коров…

А дом обветшал.

И уж нет ни отца и ни матери.

И в шрамах Душа. Да и сам ты совсем не здоров.

Сидишь на крыльце – как чужой богомолец

на паперти.

И нет петухов. И не слышно мычанья коров…

Татьяна Аржакова

г.