Это было в войну…

А взрывы гремели и гремели… Между ними были слышны пулеметные очереди, которыми фашистские летчики поливали бегущих по полю пассажиров поезда.

Добежав до первых кустов, Неонилла бросилась под один из них, стараясь прикрыть своим телом внучку, и краем глаза увидела, как сбоку, совсем рядом, взметнулись фонтанчики пыли, где с тупым стуком прошила землю цепочка пуль. Со стороны поля раздались крики – видимо, очередью зацепило кого-то из бегущих.

Неонилла инстинктивно заползла поглубже под куст и поджала ноги.

Внучка покряхтывала под боком, судорожно вцепившись в кофту на ее плечах, но не плакала. Женщина чувствовала, как исхудавшее тельце девочки жестко вжимается ей в грудь и живот всеми своими косточками.

– Ничего, Наточка, потерпи, детка! Бог милостив, глядишь, и не заметят нас с тобой здесь, пролетят мимо…

Она взглянула на лежавшую под ней внучку, а та, вытянув шею, живыми карими глазенками следила сквозь ветки из-за ее плеча за перемещением самолетов.

Самолеты, в очередной раз отбомбившись над поездом, пошли на разворот.

Неонилла, подхватив Наточку, вновь побежала вдоль кустов, готовая в любой момент укрыться под ними. Она понимала, что от шальной пули кусты их не спасут, но иллюзия укрытия давала ей призрачную надежду, что если немцы их сверху не заметят, то смерть обойдет их с внучкой стороной.

– Господи, Боже Великий, Царю безначальный! Пошли, Господи, Архангела Твоего Михаила на помощь рабам Твоим Наталье и Неонилле. Защити, Архангеле, нас от всех враг, видимых и невидимых… – молилась на бегу Неонилла, стремясь убежать как можно дальше от творившегося за спиной смертоубийства.

Еще несколько раз самолеты заходили на уже растерзанный состав. Поле покрылось телами убитых, оброненными вещами, вывернутой взрывами землей, обломками деревянной обшивки разлетавшихся под бомбами вагонов…

А потом вдруг наступила вязкая тишина, в которой стремительно стали исчезать все звуки… Через мгновение тишина поглотила последние отголоски двигателей улетевших самолетов и все вокруг словно застыло без движения.

Только едкий черный дым клубами поднимался от горящих останков вагонов, медленно расползаясь вдоль железнодорожной насыпи.

Неонилла поднялась, отряхнула себя и внучку от земли и оглянулась на поле, усеянное неподвижно лежащими людьми. Поняв, что там уже некому помочь, Неонилла загородила собой поле, чтобы внучка не увидела окровавленные тела, и, взяв ее за руку, повела прочь.