Это было в войну…

Его тогда направили в Москву в командировку по службе, а она уговорила его взять ее с собой, чтобы по оказии вместе посетить знаменитую выставку.

Поскольку в молодости Неонилла страдала сильнейшей близорукостью, а женщины в очках ей не нравились – они казались ей мужеподобными – то она пользовалась только лорнетом, позволявшим ей читать или в необходимых случаях что-то разглядывать.

И вот там, на выставке, они шли с мужем мимо загона, где паслась, как ей показалось, замечательно крупная корова.

– Васенька, посмотри, какое роскошное вымя! – воскликнула она во всеуслышание, оживленно лорнируя объект восторга.

А Васенька, словом не обмолвившись, что перед ними на самом деле бык, а не корова, только тихонько тянул жену в сторону, при этом соглашаясь:

– Определенно замечательное вымя… Пойдем, пойдем, дорогая…

Она еще долго оборачивалась, лорнируя поразившую ее «корову», и не понимала, почему это люди вокруг так смеются.

Впоследствии, когда Васенька ей очень тактично пояснил, что предмет, вызвавший у нее такое восхищение, был «отнюдь не выменем», она поняла причину смеха окружающих и очень распереживалась, что так глупо себя вела. А Васенька, скрывая улыбку, попытался утешить ее, сказав, что ничего страшного не произошло и что любой, несведущий в зоологии человек мог бы также ошибиться. И в этом был весь Васенька – вместо того, чтобы посмеяться над женой, оказавшейся такой дурехой, что сослепу приняла быка за корову, он пытался приподнять ее в собственных глазах, оправдывая ее промах только тем, что она была «несведуща в зоологии».

Милый, добрый Васенька… Как давно это было… Словно век назад, в другой жизни!

* * *

Расположившись под кустом, они с Наточкой умело растягивали свою нехитрую еду, благодаря уже въевшемуся блокадному навыку сдерживать себя, чтобы не съесть все в один присест.

Неонилла, медленно и тщательно пережевывая хлеб с салом, с содроганием вспоминала, как страшно вырабатывался этот блокадный навык, когда по карточкам постепенно стали выдавать все меньше и меньше хлеба.

Она никогда не забудет, как на серо-желтых картонках хлебных карточек, расчерченных на квадратики с числами месяца, постепенно убывала цифра суточной нормы…

Сначала, когда восемнадцатого июля сорок первого года впервые ввели хлебные карточки, на внучек и на нее, как на иждивенку мужа, выдавали по четыреста граммов хлеба в сутки.