Особо опасная особь

– Почему вы не искали в Азии и в Африке, хозяин? Процент чистых генов там гораздо выше…

– А ты не знаешь почему? – рявкнул Виктор.

– Извините, хозяин! – Тутмес скукожился, посерел от страха, сложился в поклоне. – Простите, ради Бога!

– Потому что чертовы ниггеры и азиаты вымрут позже приличных людей! Только не говори, что я расист!

– Нет-нет, что вы, такое мне и в голову придти не может…

– Белая раса сделала больше всех для этой долбаной планеты, а вымрет первой из-за своего сибаритства и чистоплюйства.

Это что, нормально по-твоему?

– Нет, нет.

– Это ты – расист, – Виктор ткнул пальцем в согбенного Тутмеса. – Все вы, цветные, ждете, пока мы окочуримся, лелеете надежду поплясать на наших косточках, получить в наследство то, что мы создали сотнями лет труда. Только ничего у вас не выйдет. Знаешь почему? Потому что ниггеры и китаёзы тоже вымрут, только, может быть, лет на пятьдесят попозже. Пружина заведена, процесс запущен. Понял, да?

– Понял…

– Ладно… – Виктор махнул рукой, остывая как чайник, выпустивший пар.

 – Довольно болтать. Начнем работу. Сегодня я введу Лине присадку генотолерантности. Присадку высшего качества – в пару тысяч раз дороже того дерьма, что торчит в твоих хромосомах. Присадку, изготовленную на материале Амеадоры красной со Станса. Три дня уйдет на адаптацию. И это будет нашим первым, малейшим шажком. Надеюсь, он не закончится пшиком. Шагать нам еще ох как долго…

День 5

Лина сидела в кресле и глядела на Тутмеса. Тень уходящей боли замутняла ее взгляд, тянула вниз уголки губ.

Лина гладила длинными пальцами кожу подлокотников, пытаясь убедиться в их реальности.

– Почему я здесь? – шепнула она тихо, едва слышно. – Я вернулась на Землю. Я гуляла по парку, летала в небе, плавала в океане. Пила вино с друзьями. Легкое белое вино… Выкинула из головы мысли о Викторе и его мертвом Слоне. Почему я снова здесь?

– Вы все время были здесь, госпожа, – сказал Тутмес. – Все три дня. Это был сон, юная госпожа. Сон, не более того.

– Сны не бывают такими… настоящими.

– Бывают. Искусственный сон. Он сродни наркотическим грезам, он ярче, чем сама жизнь.

– Значит, Вик все-таки вкатил мне какую-то присадку?

– Да, госпожа.

– Я убью его, – голос девушки стал г ромче, обрел яростный оттенок. – Убью!

– Вы когда-нибудь убивали, госпожа?

– Нет…

– Тогда не убьете и сейчас. Это страшный грех – убивать. Он оставляет огромные дыры в душе, их не залатать ничем.

– А ты убивал?

– Да, госпожа.