Последний день лета

Питон с грохотом отодвинул стул, встал и заговорил писклявым заискивающим голосом:

– Ольга Валерьевна, я просто хотел сказать, что Новенький, ну, то есть, что Петренко кому-то писал записку, а вы говорили, что на уроке нельзя писать записки, и поэтому я… – Питон оглушительно шмыгнул носом и попытался поскорее закончить свое выступление перед начинающей сатанеть химичкой: – В общем, он ее бросил, но промахнулся, и она на полу валяется! Я сам видел! А в классе мусорить нельзя, вы сами говорили! Вон, смотрите!

Питон попытался пнуть бумажку, всё еще лежавшую у стула Новенького, не попал и чуть не грохнулся на пол.

Своей цели он, впрочем, достиг: очки химички сверкнули злой радостью, а румянец начал сходить на нет.

– Сядь, Чупров.

Ольга Валерьевна неспешно пошла между партами по направлению к Новенькому. Стояла мертвая, как Донец, тишина – даже Крюгер, умудрившийся простыть посреди нехарактерно жаркого даже по южным меркам сентября, перестал возиться с грязным носовым платком.

– Петренко, – тихо сказала химичка. Ей не нужно было повышать голос, чтобы обладать полным и безоговорочным вниманием всего класса. – Подними свою записку.

Новенький продолжал смотреть перед собой, но на его шее задергалась вена. Питон ощерился.

– Разверни ее, – продолжала Ольга Валерьевна. – И громко, с выражением прочитай всему классу.

Питон затаил дыхание. План удался! Развязка была близка – у Новенького было не так много вариантов дальнейших действий.

Он может отказаться читать записку – и тогда истерики химички не избежать. Еще он может начать ныть и оправдываться – и тогда не избежать еще более лютой истерики химички! Уж как минимум, мысленно рассуждал Питон, притырка выставят из класса и отправят объясняться перед завучем! Всё складывалось как нельзя лу…

Питон не поверил сначала своим глазам, а потом своим ушам. Степан молча нагнулся, поднял с пола записку, выпрямился и развернул бумажку – всё это с одним и тем же отсутствующим выражением лица.

«Зомби ебучий», – раздраженно подумал Питон. Новенький тем временем начал читать записку, явно не отдавая себе полного отчета в том, что? он делает и какие последствия его вот-вот ожидают.

Питон выпучил глаза. Шутка получалась гораздо веселее, чем он смел надеяться. Всем шуткам шутка!

– Алла, я тебя люблю, – монотонно читал Новенький. – Порви, а то Гитлер спалит.