Последний день лета

– На семь минут оставил, – продолжал Леха, – а уже привод в милицию!

– Не рано брательника к темам начал подтягивать, Шаман? – спросил майор. – Смотри, сегодня уши греет, завтра шваркнет кого-нибудь.

– Я не подслушивал!.. – вдруг взвился Саша, и тут же умолк от выданного братом тяжелого «леща».

От неожиданности он отшатнулся, но боксерские инстинкты взяли свое: кулаки сжались, руки взлетели к подбородку, правая ступня двинулась назад, принимая боевую стойку. Майор Азаркин рассмеялся.

– Ты смотри, Шаман, полоснет тебя во сне, а мне потом раскрывать преступление века.

Леха, с чьего лица давно сошла улыбка, рявкнул на брата:

– В машину сел!

Саша сдулся и полез на пассажирское сиденье. Раздосадованный Шаман Большой злобно сказал волку:

– Отдыхайте, товарищ майор. Здравия желаю.

Он дернул дверцу, упал на сиденье и резко рванул «девятку» с места.

Азаркин вынул из кармана пачку сигарет, закурил, провожая машину взглядом, и сказал, словно продолжая разговор с Лехой Шамановым:

– Если, конечно, тебя Фармацевт раньше в землю не положит.

18

Урок литературы обошелся без происшествий – роман «История одного города» Салтыкова-Щедрина, главы из которого нараспев зачитывал учитель Олег Федорович по прозвищу Аллигатор, словно высасывал из 8-го «А» жизненные соки. Пух аккуратно огляделся, высматривая друзей, но сразу же наткнулся на взгляд Питона – тут буравил Пуха глазами и лыбился, как будто ему рассказали очень смешную шутку.

Прозвенел звонок. Перемена была короткой – только чтобы собрать вещички, пересечь коридор и снова всё разложить на партах в кабинете истории. В процессе Крюгер бесконечно говнился: никакого смысла в изучении древних черепков он не видел, потому что прошлое изменить было невозможно. Да кому вообще в жизни могут пригодиться знания о событиях тысячелетней давности!.. Пух, в принципе, с таким взглядом на исторический процесс был согласен, но из вредности решил поспорить.

– Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, Витя! Вот представь себя через десять лет…

– А что тут представлять? – искренне удивился Крюгер. – Через десять лет я буду, понял, самым лютым бригадиром, весь город, короче, держать буду. И женюсь еще! На блондинке, понял, как типа Аллочка. Иначе не варик!

Пуха вдруг захлестнуло необъяснимое бешенство.