Между топких болот

Одежда его одичала: стрелки на брюках разгладились, белая рубашка изорвалась и почернела от пыли, распущенный галстук сполз набок каким-то чудаковатым для этого места атавизмом. Лицо его все было расквашено: глаза утонули в отеке, нос округлился сливой, ало поблескивающие губы распухли. Сквозь них прорезалось какое-то бульканье, напоминающее слова. Он повторял каждый слог, пока тот не получался хоть сколько-нибудь внятным. После долгих стараний у него все-таки получилось:

– Надо выбираться отсюда…

– Стоять можешь?

– Надо выбираться…

– Пойдем, мы тебя сейчас умоем.

Кузьма взял Сашу под руки и понес к реке. Склонившись над водой, он одной рукой придерживал избитого, а другой омывал его лицо. Саша постанывал – раны щипало, когда их касалась вода.

Постепенно лицо прояснилось от кровяных подтеков, а вода под ним приняла бордовый оттенок.

– Спасибо…

– За что это они тебя так отметелили?

– Свиная рожа, этот комендант… Отдал целый ящик шушере… А я подошел да и сказал ему, что, мол, не очень это по-честному.

Кузьма посмотрел на него с бессильным укором и вздохнул.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они пошли вдоль берега. Саша похрамывал, опираясь на плечо Кузьмы. Берег круто загнулся, и они вышли туда, где река текла полноводно и стремительно. По ней ползла бескрайняя бледно-голубая мозаика льдов. Противоположный берег маячил далекой туманной зеленью. Оба застыли, плененные пейзажем. Саша смотрел вдаль как будто с укором, нахмурив брови.

Кузьма – спокойно, скрестив на груди руки.

– Охрана обступила всю протоку, но этот берег им и вовсе будто не интересен.

– Конечно – в случае чего, за них поработают лед и течение.

– И все-таки берег отсюда, за льдами, кажется ближе, чем там, – Кузьма помолчал, затем добавил: – за пулями.

Стемнело. Общими усилиями они разожгли костер в лесу, меж двух поваленных берез. Место было на редкость обжитым: из веток потолще Кузьма смастерил сушилку для белья, стоявшую сейчас у костра, а те, что потоньше, лежали заточенные под поваленным стволом.

Оба, раздетые до трусов, жались к костру. Кузьма знал, что заболевают здесь чаще всего именно из-за мокрой одежды, поэтому их, промокшая за день, висела на сушилке.

Он развернул свой кулек с мукой и высыпал в котелок с кипящей водой, оставив в кульке несколько щепоток. На двоих получилось по одному маленькому комочку, заявленному Кузьмой как лепешка.