Публичное одиночество

Все «сегодняшние» вопросы о власти возникали всегда, и надо не искать ответа только в сиюминутных ситуациях, а надо знать то, как это происходило.

Потому что, хотя изменились люди, погибла во многом культура, разрушена церковь, вывернут наизнанку уклад жизни, но где-то там, глубоко, в генетической сфере, все равно остался этот народ, у которого в истории не последние лишь десятки лет, а века, столетия большой созидательной работы… (II, 25)

(1992)

Константин Леонтьев когда-то тонко заметил, что «власть должна быть красивой…».

Для многих людей старшего поколения красота, эстетика власти были воплощены в образе вождя народов. Не их вина, а беда, что они почитали ее за красоту истинную. Если возможны некоторые параллели, то это примерно то же, что любование базарным китчем (лебеди и т. п.), и даже предпочтение его искусству подлинному.

Трагедия этого периода нашей истории в искажении чувства прекрасного и подмене здоровой монархической идеи большевистским китчем… (II, 24)

(1998)

Куда же двигаться?

Да ничего не нужно придумывать или выписывать откуда-то издалека.

Почитайте хотя бы гениального русского философа и государственника Ивана Ильина. «Не ясно ли, – писал он еще в 1949 году, – что для спасения множества виновных людей и множества невинных людей от лютой нужды и гибели необходима будет единая сильная государственная власть, доктринальная по объему полномочий и государственно-национально настроенная по существу».

И думать о такой власти нужно сейчас, пока крайние слева или крайние справа не использовали накопившуюся у народа тоску по порядку в своих (опять в своих!) интересах. (I, 73)

(2001)

Я надеюсь, теплится все-таки во мне надежда, что наконец к власти ее жрецы отнесутся как к Божьему промыслу.

Предвижу, что даю повод для иронии. Но как православный человек действительно считаю: власть – это

Божий промысл. Недаром в каждой литургии каждое воскресенье во всех православных церквах России звучит просьба к Господу Богу: помочь власти и воинству; власти, над нами поставленной, и воинству, нас оберегающему.

Не от рабства же русский человек просит за власть: он хочет, чтобы Бог помог этой власти быть честной и справедливой по отношению к тем, над кем она поставлена.

Если смотреть на власть как на Божий промысл, невозможно тупо и пошло просто использовать ее для того, чтобы мягче спать и слаще есть самому.