Толкинхэд или похождения Стеньки Разного

На столике, в тарелке, лежал слегка недожаренный стейк

– Сочный! Настоящий!

– Пятнадцать долларов и пару центов? – ну… Это Бен

– Нуууу… – замялась было девушка, не снимая при этом с себя улыбку

– Бесплатно всё! – воодушевленно вмешался Дуремар – Хозяин я!

– Мне чёрный. Сахар… Впрочем… Лей воды. Холодной

– Воды попить ты можешь где угодно! А здесь же…

– Здесь же.

– Я не пойму! Ты меня грабишь?

– Я не пойму чего так душно… И окон нет, часы всё врут… Там мясо режут, постою

– Тут запах свеж! И фартуки расшиты, котлетки, стейки, каблуки… И музыка! Поднимем Роди! Да ты садись, в ногах же, знаешь, правды нет…

– В руках есть правда! – и байкер приземлил лицо хозяина в стейк.

Девушка поцарапала нос и щёку, не успев убрать нож… Капли густого томатного кетчупа стекали на пол.

Жареное солнце

В такси. В аэропорт. Огоньки! Шашки льют зелёным. Взмах руки:

– Два счётчика! В аэропорт.

– Чеего? Какие счётчики, какой эропорт? Нет порта тут. Деревня мы.

– Дааа… и таам… нет… Вокзал, вагоны, поезда… Да и не спеши, в принципе…

– Ща прогреем и поедем, – засмеялся шофёр, свернул с шоссе и, переулками, закоулками и дворами помчал к заданной локации.

10 минут езды прошли продуктивно. Казак думал обо всём. О зелёном винограде, об орехе в облаке, про аэропорт и про таксиста, про ночную свадьбу. За окном мелькали подсвеченные билборды, деревья, под колёса прыгали праздные гуляки. В мысли лезли макаки… Но! Тише!… В деревне ночь, гуляет люд и набекрень мозги, пудрит, дурит Дуремар, повсюду вижу я пожар.

Впереди Зелёный город. Я точно знаю, что он молод.

– Сквозь рощу и дома! – подвёл итог таксист

Вокзал спал. Но на перроне стояла, освещённая лунным светом электричка. Открыты двери. Стенька пошёл к расписанию на столбе, посмотрел на локомотив, понял номер и, ведя пальцем по буквам, по строкам списка, нашёл рейс.

– Час…

Прошёл в первый вагон и завалился спать.

З-з-з… z-z… Колёса стучали. И музыка в голове… Та… С Театра… Звучит фальшиво.

Он открыл глаза. В вагоне людно. У тамбура ряженые монахи с гитарами и аккумулятором что-то поют в шуме вагона, и аплодисменты, и храп… Сморкнулся кто-то… Стучат колёса. Эхом гонга… Ну… Звукорежиссеры знают это, как эффект реверберации… Радиоприемник, влитый в стену над закрытым душным окном, хрипит и голосит о свободе выбора, о выборах в Думу Выборга… Сзади нервы сдали. Там, в конце вагона, какая-то возня… То-ли за торт, то-ли за рыбу. Крики.