Огненная дуга

Так почему же он опять должен нанести ей этот страшный удар?

Он несколько раз порывался позвонить Вите, но, набрав номер телефона до предпоследней цифры, одумывался и бросал трубку. В один из перерывов между этими несостоявшимися звонками телефон резко и гулко позвонил, и послышался испуганный голос Виты:

– Свенссоны мне только что сказали… – и сдерживаемые слезы перехватили голос.

– Вита, если можешь, поедем в усадьбу. Все равно я больше ничего не могу делать…

– Я тоже, – призналась она, – Выходи к воротам парка, я сейчас подъеду…

Она и на этот раз оказалась мужественной, эта хрупкая голубоглазая девушка.

Только щеки побледнели, только в уголках губ прорезались морщинки, только молчаливее стала она. Упрямо склонившись к рулю, она гнала машину вперед, как будто там, за крутолобыми горами, за редкоствольными березовыми рощицами еще надеялась догнать свое счастье.

Прислуга была снова отпущена, только невидимый истопник где-то внизу, в подвале, гремел железной кочергой, разбивая шлак в паровом котле отопления.

Опять обедали вдвоем, только этот обед был еще грустнее того, прощального, три года назад, когда она все спрашивала – почему он должен уехать?

Вечером внезапно нагрянули Свенссоны. А может быть, Вита заранее сговорилась с ними? И профессор, и сын его, магистр изящной словесности, были встревожены: они уже поняли, что Толубеев совсем не тот, за кого себя выдавал, а задать главный вопрос они стеснялись или, может быть, просто боялись.

Только после ужина, уже за кофе, Севед Свенссон спросил:

– Куда вы хотите исчезнуть?

И Толубеев коротко ответил:

– Домой.

Мне еще долго воевать…

Севед Свенссон сказал:

– Мне всегда казалось, что пленный человек выбывает из игры.

– Эта война совсем не похожа на игру!

Старший Свенссон хмуро сообщил:

– Я слушал сегодня немецкое радио: ваши войска оставили Белгород. Немцы хвастают, что это крупный город в центре России, в одной из самых плодородных областей страны.

– Да, это большой город…

– Немцы говорят, что военное счастье снова на их стороне.

По их подсчетам получается, что советские войска потеряли в этих операциях под Харьковом и Белгородом за восемь недель сто шестьдесят дивизий и бригад…

– Бумага все стерпит!

– Как? Как? – не понял Севед Свенссон.

– Русская идиома, – объяснила Вита. – Господин Вольедя говорит, что написать или напечатать можно все, что угодно. Он не верит немецким сводкам…

Свенссоны уехали сразу после ужина.