Личный тать Его Величества

– Наша-то хозяйка, нынешняя, сказывают, там-то, в Ливонии, прошла огонь и воду… Сначала у орденцев в стане гулеванила, потом у наших ратников… А потом уже хозяин её под себя забрал…

– «Под себя»… – ухмыльнулся Воейков. И добавил лениво: – Что ж он порченную-то взял, бабу-то?..

– Да кто ж его знает… Как-то вроде как обронил: мол, хозяйство хорошо ведёт… А что грешница – так Христос велел таких прощать и жалеть…

– Хм, так-то оно так… – с сомнением протянул Иван.

Однако что возразить на слова девки не знал.

– Но сейчас она строго себя блюдёт… – между тем продолжала колоколить девка. – И никому за это грешное дело спуску не даст…

– Не боишься?.. Со мной-то… Ну, как прознает…

– Да её, небось, ваш-то старшой особо не отпустит… – рассудительно ответила девка. – А так – боязно, конечно… На конюшню-то неохота…

– Что, конюх кнутом наказывает? – не понял Иван.

– Не, хозяйка под кнут редко кого отправляет – сама, говорит, в молодости натерпелась, и никому такого не желает… На конюшню – это наказание у неё такое, для коморных девок… Особенно по зиме-то, нечистое выгребать… В горнице-то чище, чем в хлеву…

Уж что там в избе произошло, Ванька доподлинно так и не узнал.

Только вдруг со двора раздался шум скандала: мужская матерная брань, вязкий чмок впивающейся в плоть плети, женский визг, заполошное детское «Не тронь мамку!..»…

Оправляя одежду, Иван выбежал наружу – девка осталась внутри, юркнув куда-то в закуток.

Посреди двора стояла хозяйка – без кацавейки, в порванном платье, простоволосая, в лёгких комнатных ичетыгах на ногах… Судорожными движениями пыталась накинуть на голову плат, да только тот, перекрутившись в неопрятный жгут, никак не укрывал волосы… Женщина молчала, и во всём облике её чувствовалась полная покорность воле надвигавшегося на неё хмельного разъярённого Сукина; вся обретённая за последние годы надменность её исчезла, и проступил воспитанный всей предыдущей жизнью страх бесправной бабы, за которую сызмальства некому было заступиться.

Ваньку Сукина, когда он во хмелю, и друзья боялись, тут уж ему под руку не суйся!..

– Не тронь мамку! – за сапог опричника уцепился плачущий малец – чернявый, кучерявый…

Другой малец стоял в сторонке, боясь приблизиться, и орал благим матом, размазывая по лицу слёзы и сопли.

– Зашибу! – орал Сукин матерно.

Он резко наклонился, рванул мальца за волосы, отдирая от себя, отшвырнул от себя.