Личный тать Его Величества

Сейчас вон на стенах крепости Орешек ранение получил от наймитов Понтуса Далагардия… А Ванька, – он ткнул пальцем в Сукина, – в это время его усадьбу разорил… Жену нагую на мороз выгнал, отчего померла она, насмерть застудилась, сердешная… Ребятёнка его плетью отходил, чуть не до смерти зашиб… Девок дворовых попортили, будто басурмане…

Царь перевёл тяжёлый взгляд на Сукина.

– Так всё было? – тихо спросил он, и было не понять интонацию, с которой задал вопрос.

– Так, да не так, государь, – напряжённо ответил Ванька.

Он знал, что сейчас от его ответа много зависит – как отбрешется, так и порешит царь-батюшка. А с другой стороны, его ответ может и не иметь особого значения, если государь уже заранее для себя решил, кого карать, кого миловать. Или его… Или Тёмкина…

– Как это? – с любопытством вскинул брови государь.

А глаза глядели жёстко, беспощадно.

Воейков стоял прямо за спиной Сукина, и видел этот взгляд. И он понял вдруг, что судьба кого-то из двоих сошедшихся в тяжбе уже предрешена.

Если Сукина, то и в самом деле не имеет значения, что он ответит – потому что и впрямь разорена усадьба царёва дворянина, и умерла его жёнка, после которой осталось сколько-то детишек… То есть вина Сукина очевидна и сомнению не подлежит. Ну а если обвинение внутри себя государь вынес всё же князю Тёмкину, то тут как раз от ответа Сукина зависит многие – потому что он должен сказать нечто такое, что выставило бы князя пустобрёхом и клеветником.

– Да вот так, надёжа-царь, – развёл руками Сукин, и слышалось, насколько напряжённо звучит его голос. – Мы ж не просто так зорить усадьбу начали… Да и не зорили мы её вовсе, напраслину князь возводит… Погода слякотная случилась, ну, мы и заехали согреться… А хозяйка стала поносные слова говорить, твоих верных слуг всячески хаять, подлыми словами костерить… Я ж ей миром сначала сказал: уймись, сказал, дура, ты в нашем лице на самого государя клевещешь… А она продолжает… Ну и не стерпел я, государь, тут каюсь… Меня бы окаяла – да и бог бы с ней, дура-баба и есть дура, по-христиански простил бы… Ав твой адрес, государь, как сорвалась, да как понесла – не сдержался! – с пафосом воскликнул Иван.

 – Ну и схватился за плеть… Она увидела это, да как завизжит – и на улицу бросилась. Я хотел её витинем достать, да тут мальчонка-то и подвернулся… Жалко мальца, конечно, да что ж, ежели мамка его – дура!..