Моя жизнь отроду

Какой он был ласковый с нами и очень любил мать. Но Иван ни одним словом не обвинял мать в своём положении, он её очень любил и сочувствовал, что ей одной было очень трудно с нами. И он всё время ждал и спрашивал её появление.

А я в ту ночь пережил первую сердечную боль, что может быть из-за материнского опрометчивого проступка, мы теряем Ивана. Матушка сильно переживала эту утрату, видимо её мучило раскаянье. Несколько дней она была «сама не своя», внезапно задумывалась, часто забывала – что делать. Только отчиму не показывала свою глубокую рану в сердце.

Она уже давно к нему была равнодушна, семейные обязанности выполняла по привычке.

Смерть брата была первым толчком меня к зрелости, когда я серьёзно задумался о своей жизни.

Тогда у меня впервые возбуждалось чувство протеста к жестокости, к несправедливости, к бесчеловечности. Тогда же я понял, что Ивана мы потеряли безвременно и не без вины матери. Нельзя не сказать, что смерть Ивана матушка переносила с величайшей болью, а может было и раскаянье.

Это видел я и не только я, даже отчим обратил внимание на перемену в матери и ослабил свою жестокость. Чаще с работы возвращался трезвым. Я бы даже сказал, что отчим стал несколько побаиваться матушки, стал её задабривать, как бы успокаивал её, сдерживая или заменяя в некоторых заботах о нём, по дому и прочее.

Сам он был безграмотным, если не считать его умение еле-еле расписаться. Никогда он ничего не читал, даже газет. В то время газеты и журналы ещё были не в изобилии, и мы газет не выписывали.

Мать же робко пыталась урезонить отчима на счёт моего учения, но безуспешно, – «Дома делов полон рот, пусть приучается к хозяйству, а то вырастет учёным дармоедом», – категорично заявил он, и больше разговор о моей учёбе не возникал.

В трудолюбии отчим был – фанатик, без дела он сидеть не мог ни часу. На лошади работал от зари – до зари, круглый год и праздновал только большие престольные праздники. Такими были и все его братья и сестры, жившие в деревне.

Но характер у отчима был жёсткий. Бывают люди: трезвый – человек, пьяный – зверь, или наоборот. К отчиму эта характеристика не подходила, он был очень вспыльчив и свою правоту доказывал с помощью кулаков. Поэтому нам с матушкой часто перепадало.

Таким вот образом отчим меня вышколил и приучил к хозяйству, отбил охотку по улице носиться без дела. Уже через год после этой трагедии, я стал работать на лошади – кучером, жизнь наша становилась мирной.