Мы, Божией милостию, Николай Вторый…

Почувствовался запах духов, которых я не встречал раньше, ненавязчивый, похожий на легкий и обволакивающий аромат магнолии. Я закрыл глаза. – Бедный мой Ники, – сказал тот же голос, от которого кровь прилила к моему лицу, я как-то внутренне дрогнул и осел, хотя и остался стоять как вкопанный: – Она узнала меня, то есть она считает меня своим сыном! Первая победа одержана, но вот победа ли? – Мы сели за стол, всё происходящее по-прежнему плыло перед моими глазами. Вышколенные лакеи накладывали что-то вкусно пахнущее мне на тарелку, наливали суп, меняли приборы.

А Мария Фёдоровна всё говорила и говорила своим приятным низким голосом о том, что урожай в этом году опять будет отличный, что мы, Россия, снова пол-Европы своим хлебом накормим, что суп «Святого Жермена» с копченой ветчиной опять вышел удачно и всё благодаря гороху, привезённому из одноимённого пригорода Парижа. – В России такого гороха днём с огнём не отыщешь, – продолжала она, – А маленькие кулебяки чудо как хороши. Вот попробуй, Ники, – показала она на большое белое блюдо, закрытое прозрачными ломтиками в аппетитных прожилках, – холодная осетрина, наша каспийская с соусом «Ремулад» – просто прелесть, а вот яйца по-венски – так себе. Ешь, Ники, простую пищу; помню, в Крыму ты любил молочного поросенка с кашей «по-ялтински». Так его наш шеф-повар называл, сам француз, а рецепт, он признавался, у какого-то ялтинского ресторатора позаимствовал. Ешь-ешь, ты сам же говорил, что любишь есть то, что ест простой народ. Не то, что супруга твоя, дармштадская принцесса… Провинциалка, а туда же: это ей не так, то ей не этак. Что молчишь? Что не бросаешься, как обычно, её защищать с пеной у рта? А потому что сказать нечего, провинция есть провинция. А гонора сколько, сколько надменности! Объясни, почему она ни с кем не общается – брезгует что ли? Только разве что с сестрой твоей Ксенией, да и то… – И сразу, без перерыва продолжила говорить на совсем другую тему: – Что-то ты неважно выглядишь, Ники! Бледен весь, нездоровится тебе? Сдается мне, – опять у императрицы произошёл полный разворот настроения, – что дело не в шишке, не в том, что НА голове, а в том, что В голове. Наверное, опять вчера пьянствовал с этим Сандро, говорила всегда – не пара он тебе. Легковесный он, несерьёзный. – А кто пара? – спросил я, и над столом повисла неловкая пауза. – Да, пожалуй, что и никто, – ответила императрица, немного подумав. – Единственный надёжный человек в окружении – это Витте, его и слушайся.