Шаг вперёд, два назад

Теперь она не могла стать зверем, иначе серебро сожжет ей глотку, а бороться с рыцарем в человеческом облике – это даже не смешно.

Похоже, тварь потеряла сознание, иначе она бы что-нибудь предприняла. Рыцарь слегка притопил ее, чтобы привести в чувство, и, получив пару шлепков от слепо размахивающих рук, приподнял над водой. Из-под мокрых спутанных волос на него смотрели глаза. Глубокие, как небо, и добрые, как у Той, о ком инквизитор думал все эти годы. И эти глаза отчаянно молили о пощаде.

– В ночь солнцестояния, верно? – прохрипел Готфрид, которому все эти прыжки дались нелегко.

Девушка была права; сорок три года для Бедного рыцаря – глубокая старость. Столько не живут.

Девушка непонимающе нахмурилась.

– Ваша сходка через две ночи, на солнцестояние, – разъяснил рыцарь свою догадку. – Где?

Готфрид немного ослабил цепь, и девица с трудом произнесла в кровь разбитым ртом:

– Иди на закат к широкому ручью… Там, в верховьях…

Их взгляды снова встретились, и рыцаря опять как ножом по сердцу резанули.

«Только ради Нее…»

Не узнавая себя, рыцарь снял цепь и отшвырнул девчонку в воду. Та, мокрая, как мышь, не стала менять облик, а попросту нырнула в реку и ушла на глубину. Где она вынырнула, Готфрид не увидел.

Он окинул взглядом побоище, коротко помолился, поблагодарив Господа за дарованную победу и задумался над тем, как лучше устроить погребение щенячьей глупости.

* * *

Ночная тишина рухнула, разрезанная непрерывными завываниями.

На этот раз гораздо ближе, но все еще далеко впереди. Кто-то коротко завыл прямо за спиной, шагах в тридцати-сорока, не больше.

Прислушавшись, Готфрид уловил ритмичный плеск воды и тут же метнулся вправо, где темнел широкий овраг. Спрятавшись в распадке и стараясь успокоить дыхание, рыцарь лежал, обратившись в слух. Главное сейчас – не спугнуть.

Плеск раздавался все ближе и ближе.

Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп – трусил волк по мелководью. Еще миг – и светлая вытянутая тень откликнулась на новые требовательные завывания, метнулась, ускоряя бег, и исчезла за поворотом ручья.

Подождав на всякий случай еще некоторое время, Готфрид тихонько выбрался из оврага, стараясь не шуметь, и тут же рухнул на землю, придавленный навалившейся на спину мохнатой тяжестью.

Ловко она его провела!

Мощные лапы с треском и звоном рвали кольчугу и поддоспешник, а вес твари не давал перевернуться на живот.