Время умирать. Рязань, год 1237

Опять наклонилась к Ратьше, обдав запахом затхлого, взявшегося плесенью меха. Снова шепнула:

– Не бойся…

Четыре жрицы тем временем достали откуда-то бубны и застучали в них. Сначала еле слышно, потом все громче. Мать закружилась в жутковатом танце вокруг пылающей чаши, потом запела на древнем, священном языке ивутичей. Ратислав знал его плохо. Конечно, он немного походил на нынешний, но именно что немного.

Через пятое на десятое парнишка понимал, о чем поет Аршава. Она призывала священный огонь своего народа наполнить тело сына и сделать его неуязвимым для всякого боевого железа.

Пела мать долго. Ратьша за это время успел успокоиться и начал с интересом оглядываться по сторонам. Похоже, его привели в древнее тайное святилище ивутичей, о котором среди ребятни ходили страшные рассказки. Некоторые говорили, что там даже совершают человеческие жертвоприношения. Вспомнив о таком, Ратьша опять задрожал.

Мать закончила пение. Встала у огненной чаши. Жрицы передали ей большой глиняный кувшин.

Она поставила его на широкий край чаши, рядом с пламенем. Достала из-под шкур, в которые была одета, мешочек, пошептала над ним, потом распустила завязки, достала из мешка щепоть черного порошка и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло чуть ярче, потом опало, но из красного стало голубоватым. Следующую щепоть Аршава бросила в кувшин. Пошептала над ним, бросила еще. Опять пошептала. Добавила третью. Замолчала. Замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Выпрямилась. Кивнула ближней жрице. Та вынула из поясных ножен нож с очень тонким лезвием. Подошла, протянула его ивутичской княгине. Мать взяла нож в правую руку, а левую протянула жрице. Та закатала рукав, обнажая руку Аршавы до плеча. Потом сильно сжала ее выше локтя, так, что вздулась и стала хорошо видна вена на локтевом сгибе. Не колеблясь, мать полоснула ножом по вене. Обильно хлынувшая кровь потекла по руке. Аршава опустила ее над кувшином. Кровь черной струйкой потекла по предплечью, ладони, пальцам в сосуд.

Ратьше показалось, что длится это бесконечно, и он забеспокоился, что мать изойдет кровью.

Наконец жрица подала княгине тряпицу, которую та прижала к ранке, а затем согнула руку в локте, останавливая кровотечение. Потом взяла кувшин, взболтала содержимое и опять, запев ту же песню, подняла его над огнем. Держала так до тех пор, пока над горлышком не начал подниматься сизый дымок. Парнишка еще подивился, как матери не горячо держать кувшин так близко к пламени.