Время умирать. Рязань, год 1237

Взгорки, поросшие высокими соснами, лишенные не только подлеска, но и травы, с землей, покрытой серебристым лишайником, сменялись глубокими сырыми логами, в которых росли могучие разлапистые ели со свисающими с ветвей бородами мха и царили вечные сумерки. На одном из светлых взгорков устроили привал. Лошадям пастись было не на чем, так как трава здесь не росла, только мох и лишайник, потому надели им на морды торбы с овсом. Отдохнули и двинулись дальше.

Выехали на опушку, когда солнце уже изрядно просело к западному окоему.

За Черным лесом на полдень настоящих лесов больше не имелось. Так, перелески, рощи, дубравы. Отряд никто не потревожил. То ли разбойнички решили не выбираться сегодня за добычей, то ли не осмелились связываться с хорошо вооруженными и готовыми к бою воями.

В деревню, стоящую на въезде в лес с этой стороны, решили не заезжать. Ратьша махнул рукой стайке голопузой детворы, выбежавшей на околицу при появлении отряда всадников. Восторженные чумазые мордашки с большими, как плошки, глазищами… У Ратислава екнуло сердце: что с ними будет, если саксин сказал правду? Видно, лицо боярина заметно посмурнело: весело щебечущая малышня замолчала и опасливо подалась назад.

Согнав с лица хмурое выражение, Ратьша ободряюще улыбнулся, достал из притороченного к седлу походного мешка уже слегка подсохшую сдобную лепешку, испеченную специально для него мамкой, и протянул пареньку постарше.

– Раздели на всех, – сказал.

Тот принял угощение и серьезно кивнул.

К селу, которое Ратислав заранее определил для ночлега, добрались уже в темноте. Снова ужин, ночевка. Наутро сборы – и в путь. Этим утром опять начал крапать дождь, но к обеду разведрилось, снова появилось солнышко.

Перелески сменялись полянами, которые становились все больше и обширнее, с уже степным разнотравьем. Слева показалась длинная полоса зарослей ветлы, блеснула речная вода. Это излучина реки Польный Воронеж. Правее, верстах в двадцати, течет тоже на юг Лесной Воронеж.

Лесной, потому что по большей части русло его пролегает в лесистых местах. Отряду Ратислава ехать вдоль Польного Воронежа, вниз по течению, почти на полдень.

Здесь тоже попадаются селения рязанцев. Деревеньки в два-три двора. Иногда вообще только из одного. Такие одиночные крестьянские дворы здесь называют заимствованным у бродников именем – хутор. Хутора отгородились от внешнего мира частоколом и глухими стенами дворовых строений от зверья и лихих людей.