Время умирать. Рязань, год 1237

Детинец защищала высокая бревенчатая стена высотой в шесть человеческих ростов, а ширина ее на гребне была такова, что пять всадников в ряд могли спокойно проехать. В стене той имелись часто наставленные мощные башни, которые выступали наружу и позволяли обстреливать с боков лезущих на приступ. Детинец занимал центральную часть внутреннего города. Тоже весьма давно построенного. Внутренний город окружала двойная стена. Стены эти если и были меньше тех, что окружали детинец, то совсем ненамного. Здесь тоже имелись башни, только стояли они чуть пореже.

Наружная стена ниже внутренней, так, чтобы с внутренней можно было легко обстреливать врагов, захвативших наружную стену.

Внутренний город окружал город внешний. Он по размерам превосходил внутренний старый город в несколько раз. Защищал внешний город тройной вал. На внутреннем валу стояла бревенчатая стена, а на двух внешних – частокол. Внешние валы сделали для того, чтобы невозможно было подтащить камнеметы к основной стене внешнего города на уверенный выстрел.

Мы добрались до Биляра на пятый день осады. К этому времени невольники из местных жителей, согнанные для осадных работ, воздвигли вокруг города частокол на случай вылазок защитников и начали засыпать ров перед первым внешним валом. Тех пленников, которых мы пригнали, тоже сразу отправили на засыпку рва. Кстати, называют монголы этих людей хашаром, или осадной толпой.

Нас самих отправили в гигантский лагерь, раскинувшийся неподалеку от осажденного города.

Там мы поставили юрты в месте, отведенном для нас монголами. Они же выдали нам продукты и корм для лошадей. Тысяцкий, начальствующий надо мной и моей тысячей, отправился куда-то с докладом. Когда вернулся, сказал, что нам дано три дня отдыха. Очень нужные три дня. За это время мы отогрелись, подкормились сами и подкормили лошадей, подлечили больных и раненых.

Я в эти дни отдыха почти все время проводил у стен города, наблюдая за осадой. Мне еще в самом начале, когда нас делили на десятки и сотни, дали небольшую деревянную дощечку с вырезанным на ней узором-буквами – пайцзу.

У монголов это что-то вроде охранной грамоты. С пайцзой я мог ездить вокруг города и по всему лагерю. Не пускали только к юртам монгольских царевичей, которых в этом походе участвует больше десятка.

Такого, что происходило под стенами Булгара, я никогда в жизни не видел. Только одного хашара у стен трудилось не меньше трех десятков тысяч человек.